Рубрики

Интересно

Управление





Архив на категорию: 'Данте Алигьери'

10 11th, 2011

Итальянский народ понял и оценил поэму Данте раньше и правильнее ученых людей. Он окружил легендами величавый образ автора «Божественной комедии» уже при его жизни. «Тотчас после его смерти являются и комментаторы и подражания, спускающиеся до полународных форм «видений»; терцины Комедии распевались уже в XIV в. на площадях. Комедия эта — просто книга Данте, il Dante...» . Одновременно начинаются и публичные истолкования поэмы. Первым комментатором, читавшим публичные лекции о Данте, был Боккаччо. Он создал традицию, удержавшуюся в Италии посей день.

Принятая народом, для которого она была написана, поэма Данте стала своеобразным барометром итальянского народного самосознания: интерес к Данте то возрастал, то падал соответственно колебаниям этого самосознания. Особенным успехом «Божественная комедия» пользовалась в годы национально-освободительного движения XIX в. («Рисорджименто»), когда Данте начали превозносить как поэга-изгнанника, мужественного борца за дело объединения Италии, видевшего в искусстве могучее орудие борьбы за лучшее будущее человечества. Такое отношение к Данте разделяли также Маркс и Энгельс, причислявшие его к величайшим классикам мировой литературы. Точно так же и Пушкин относил поэму Данте к числу шедевров мирового искусства, в которых «план обширный объемлется творческою мыслью».



Данте порицал не только жадность и сребролюбие пап и князей церкви. Он бросал такое же обвинение алчной буржуазии итальянских коммун, в частности порицал своих соотечественников флорентийцев за жажду наживы, ибо считал деньги главным источником зла, главной причиной падения нравственности в итальянском обществе. Устами своего предка, рыцаря Каччагвиды, он рисует в XV песни «Рая» чудесную картину старинной Флоренции, в которой господствовала простота нравов, отсутствовали погоня за деньгами и порожденные ею роскошь и распутство:

Флоренция в ограде древних стен, Где бьют часы поныне герцы, ноны, Трезва, скромна, жила без перемен.

Идеализация доброго старого времени вовсе не является выражением отсталости Данте. Данте очень далек от воспевания мира феодальной анархии, насилия и грубости. Но в то же время он удивительно чутко различил основные свойства слагавшегося буржуазного строя и отшатнулся от него с отвращением и ненавистью. В этом он показал себя глубоко народным поэтом, ломавшим узкие рамки и феодального, и буржуазного мировоззрения.

Характерной чертой «Божественной комедии» является систематическое обличение в ней католического духовенства.

Народность великой поэмы Данте сознавалась уже его современниками, в той числе и теми, которые не считали эту черту достоинством «Божественной комедии». Так, ученый филолог из Болоньи Джованни дель Вирджилио упрекал Данте в том, что он пользуется для своей ученой поэмы народным языком и «мечет бисер перед свиньями». Он рекомендовал Данте перейти на латинский язык, который обеспечил бы его поэме достойных и компетентных ценителей. Но Данте пренебрег этим советом, потому что он писал для народа и хотел быть понятным самому широкому кругу читателей. Именно потому,— объясняет поэт в своем письме к Кан Гранде дел л а Скала, —он пользовался в этой поэме непритязательным, низким слогом и написал ее на народном языке, «на котором говорят между собой даже женщины».



Данте критически пересматривает аскетические идеалы церкви также и в других отношениях. Временами соглашаясь с церковным учением о суетности и греховности стремления к славе и почестям, он в то же время устами Вергилия восхваляет стремление к славе:

Наряду с жаждой славы Данте превозносит другое свойство человека, столь же сурово осуждаемое церковью— пытливость ума, жажду знания, стремление выйти за пределы узкого круга обычных вещей и представлений. Яркой иллюстрацией этой тенденции является замечательный образ Улисса (Одиссея), казнимого в числе других лукавых советчиков.

Глубоко верующий человек, Данте отстаивал идею единства церкви, воплощенную в институте папства, против посягавших на него многочисленных народно-еретических движений, широко распространенных в Италии XII—XIII вв. (патарены, вальденсы, «апостольские братья»). Ересиархов, сеятелей религиозных раздоров, Данте помещает в девятой яме восьмого круга «Ада», где их возглавляет Магомет. Этот виновник мировой религиозной распри между народами посылает через Данте предостережение Дольчино, главарю секты «апостольских братьев», поднявшему в первые годы XIV в. большое крестьянское восстание в Пьемонте, для подавления которого папа Климент V объявил крестовый поход. Но осуждая Дольчино как инициатора религиозной розни, Данте по существу солидарен с проводившейся «апостольскими братьями» агитацией против католического духовенства и его стяжательского духа. Пороки церковников осуждаются в «Божественной комедии» упорно и многократно. Выпады против них встречаются даже в «Раю». Данте влагает их в уста апостола Петра и кардинала Дамиани, замечающего, что прелат, едущий верхом,—это две скотины в одной шкуре. В XIX песни «Ада» повествуя о наказании пап, торгующих церковными должностями, Данте сравнивает их с блудницей Апокалипсиса и гневно восклицает:

Серебро и злато — ныне бог дли вас; И даже те, кто молится кумиру, Чтят одного, — вы чтите сто зараз.

Нападки Данте на алчность церковников предвосхищают один из основных мотивов антиклерикальной литературы нового времени.



С политической точки зрения дремучий лес символизирует анархию, царящую в Италии и порождающую три указанных выше порока; Вергилий, прославивший в своей «Энеиде» Римскую империю, символизирует гибеллинскую идею всемирной монархии, которая одна, по мнению Данте, может установить на земле мир; три царства загробного мира символизируют земной мир, преображенный в согласии с идеей строгой справедливости. Папы, боровшиеся с гибеллинами, находят место в аду, а Брут и Кассий, изменившие Цезарю, объявляются величайшими преступниками наряду с Иудой, предавшим Христа. С другой стороны, Генрих VII, на которого возлагали такие надежды гибеллины, попадает в рай. Политическая подкладка большинства дантовских аллегорий превращает поэму в своеобразный политический памфлет. Но если морально-религиозные аллегории сближают «Божественную комедию» с литературой раннего средневековья, то политические символы и намеки придают ей светский колорит, не типичный для средневековой литературы.

Но противоречием между морально-религиозным и политическим смыслом «Божественной комедии» не исчерпывается глубокая противоречивость поэмы Данте как произведения, стоящего на рубеже двух великих исторических эпох. В сознании Данте элементы старого и нового переплетаются самым причудливым образом. С одной стороны, Данте проводит сквозь всю свою поэму мысль о том, что здешняя, земная жизнь есть подготовка к будущей, вечной жизни. С другой стороны, он обнаруживает странный интерес в земной жизни и пересматривает с этой точки зрения целый ряд церковных догматов и предрассудков. Так, например, внешне солидаризируясь с учением церкви о греховности плотской любви и помещая сладострастных во втором круге ада, Данте внутренне протестует против жестокого наказания, постигшего Франческу да Римини, обманом выданную замуж за Джанчотто Малатеста, уродливого и хромого, вместо его брата Паоло, которого она любила. Застигнув Франческу в объятиях Паоло, Джанчотто заколол обоих. Лаконичный, поразительный по силе рассказ Франчески о ее грешной любви, которая привела ее вместе с возлюбленным в ад, выслушивается поэтом с горячим сочувствием к их страданиям, и он лишается чувств по окончании рассказа Франчески (песнь V).



Столь же символичны наказания гневных (они погружены в смрадное болото, в котором ожесточенно борются друг с другом), тиранов (они барахтаются в кипящей крови), ростовщиков (у них на шее висят тяжелые кошельки, пригибающие их к земле), колдунов и прорицателей (их головы вывернуты назад, так как при жизни они кичились мнимой способностью знать будущее), лицемеров (на них надеты свинцовые мантии, позолоченные сверху), изменников и предателей (они подвергнуты различным пыткам холодом, символизирующим их холодное сердце).

Такими же моральными аллегориями переполнены чистилище и ран. В чистилище пребывают, согласно учению католической церкви, те грешники, которые не осуждены на вечные муки и могут еще очиститься от совершенных ими грехов. Внутренний процесс этого очищения символизируется семью буквами Р (начальная буква латинского слова рессат—грех), начертанными мечом ангела на лбу поэта и обозначающими семь смертных грехов; эти буквы стираются по одной по мере прохождения Данте кругов чистилища. Очистительные наказания грешников в чистилище столь же символичны, как и вечные муки грешников в аду. Так, гордецы очищаются посредством ношения тяжестей; у завистников веки сшиты железными нитками, так что они не могут их разомкнуть; скупцы шествуют с лицами, устремленными в землю; обжоры сохнут от голода и т. д. Путеводителем Данте но чистилищу является по-прежнему Вергилий, читающий ему длинные наставления о тайнах божественного правосудия, о свободной воле человека и т. д. Поднявшись с Данте по уступам скалистой горы чистилища к раю, Вергилий покидает его потому, что дальнейшее восхождение ему, к а к язычнику, недоступно.

На смену Вергилию приходит Беатриче, которая становится Данте по небесному раю, ибо для созерцания божественной награды, даруемой праведникам за их заслуги, земная мудрость уже недостаточна: необходима небесная, религиозная мудрость — богословие, олицетворяемое в образе возлюбленной поэта. Она возносится с одной небесной сферы на другую, и Данте летит за ней, увлекаемый силой своей любви. Его любовь очищается теперь от всего земного, греховного. Она становится символом добродетели и религии, и конечном целью ее является лицезрение бога, который сам есть «любовь, движущая солнцем и другими звездами».

Помимо морально-религиозного смысла, многие образы и ситуации «Божественной комедии» имеют политический смысл.



Все отмеченные особенности «Божественной комедии» как художественного произведения связывают ее с искусством Возрождения, характерным для которого являлся напряженный интерес к земному миру и человеку. Однако Данте не может быть еще признан поэтом Нот рождения в полном смысле этого слова, потому что реалистические тенденции в его творческом методе противоречиво уживаются с чисто средневековыми устремлениями. Среди последних особенно важное значение имеют аллегоризм, проникающий всю поэму Данте от первой до последней ее песни, а также чисто католическая символика. Каждый сюжетный момент в поэме, каждый ее образ и ситуация могут и должны быть истолкованы не только буквально, но и иносказательно, притом в нескольких планах: морально-религиозном, политическом, биографическом и т. д.

Так, например, в первой песни своей поэмы Данте рассказывает как «на середине своего жизненного пути» он заблудился в дремучем лесу и чуть не был растерзан тремя страшными зверями львом, волчицей и пантерой. Из этого леса его выводит Вергилий, которого поспала к нему Беатриче. Вся эта первая песнь поэмы — сплотили аллегория. В религиозно-моральном плане она истолковывается следующим образом: дремучий лес — земное существование человека, полное греховных заблуждении; три зверя — три главных порока, губящих человека (лев — гордость, волчица — алчность, пантера — сладострастие); Вергилий, избавляющий от них поэта, — земная мудрость (философия, наука); Беатриче — небесная мудрость (теология), которой подчинена земная мудрость (разум — преддверие веры).

Такую же моральную аллегорию представляет и все дальнейшее действие поэмы. Путешествие Данте по аду об руку с Вергилием символизирует процесс пробуждения человеческого сознания под воздействием земной мудрости, философии. Чтобы покинуть путь заблуждений, человек должен познать себя. Все грехи, наказываемые в аду, влекут за собой форму наказания, аллегорически изображающую душевное состояние людей, охваченных данным пороком. Так, например, сладострастные осуждены вечно кружиться в адском вихре, символически изображающем вихрь их страсти.



09 15th, 2011

Рядом с живописным мастерством Данте следует отметить присущий ему пластический дар. Каждый образ «Божественной комедии» отливается в подлинно скульптурные формы. Так, Фарината дельи Уберти стоит, гордо выпрямившись во весь рост, в своей горящей могиле. Трубадур Бертран де Бори изображен держащим собственную голову в высоко поднятой руке. Трубадур Серделло сидит, гордый и недвижимый, на своем камне, «словно лев, когда он отдыхает». Поэт Брунетто Латини изображен с лицом, высушенным адским жаром. Форезе превратился в скелет от голода. Особенно выразителен в этом смысле один из самых страшных эпизодов поэмы — эпизод с Уголино, которого поэт встречает в девятом круге ада, где наказывается величайшее с его точки зрения преступление — предательство. Уголино яростно грызет шею своего врага архиепископа Руджери, необоснованно обвинившего его в измене и запершего его с сыновьями в башню, где они умерли от голода.

Рассказ Уголино о муках, испытанных им в ужасной башне, где у него на глазах погибли одни за другим его четыре сына и где он, в конце концов обезумевший от голода, набросился на их трупы, является одним из самых потрясающих мест «Божественной комедии».

Мощный реализм Данте, достигающий своей высшей ступени в показе страшных мучений грешников, томящихся в аду, находит адекватное выражение в лексиконе поэмы, в ее образности и стилистике.

Если уже в ранних своих произведениях Данте, примыкавший в то время к поэтам «сладостного нового стиля», делал попытки преодолеть условности и абстрактности этого стиля, то в «Божественной комедии» он идет еще дальше в этом направлении и окончательно выходит за пределы «сладостного стиля» с присущими последнему изяществом и красивостью формы. Данте пишет мужественным, сжатым, энергичным языком. Слова Данте на редкость крепки, увесисты, «благородно шероховаты», по выражению одного критика. Он не останавливается перед грубыми, низменными, вульгарными выражениями и опасается только того, что его стих — еще не достаточно «хриплый и скрипучий, как требует зловещее жерло, куда спадают все другие кручи». Он восклицает:



09 11th, 2011

Фантастическая по своему общему замыслу, поэма Данте построена целиком из кусков реальной жизни. Так, при описании мучений лихоимцев, брошенных в смолу, Данте вспоминает морской арсенал в Венеции, где конопатят суда в растопленной смоле («Ад», XXI). При этом бесы следят за тем, чтобы грешники не всплывали наверх, В сталкивают их крюками в смолу, как повара «топят мясо вилками в котле». В других случаях Данте иллюстрирует описываемые мучения грешников картинами природы. Так, например, он сравнивает предателей, погруженных в ледяное озеро, с лягушками, которые «выставить ловчатся, чтобы поквакать, рыльца из пруда» (песнь XXXI). Наказание лукавых советчиков, заключенных в огненные языки, напоминает Данте долину, наполненную светляками, в  вечер в Италии (песнь XXVI). Чем более необычны описываемые Данте предметы и явления, тем более он стремится наглядно представить их читателю, сопоставляя с хорошо известными вещами. Он точно обозначает расстояние от одной ступени горы чистилища до другой, говоря, что оно равно росту трех человек. Когда же ему нужно дать представление читателю о райских садах, он, не колеблясь, сопоставляет их с цветущими садами своей прекрасной родины. Необычайно развитое чувство природы, уменье передать ее красоту и своеобразие делают Данте уже человеком нового времени, ибо средневековому человеку был чужд такой напряженный интерес к внешнему материальному миру.

Этот интерес к материальному миру отражается и в живописном мастерстве Данте. Поэт владеет палитрой, исключительно богатой красками. Каждая из трех кантик поэмы имеет свой основной красочный гон.

Так, «Аду» присущ мрачный колорит, густые зловещие краски, среди которых господствует красная и черная, выступающие в самых разнообразных сочетаниях.

На смену им приходят в «Чистилище» более мягкие, бледные и гуманные цвета — серо-голубой, зеленоватый, золотистый; это связано с появлением в чистилище живой природы — моря, скал, зеленеющих лугов и деревьев. Наконец, в «Рае» мы находим ослепительный блеск и прозрачность, лучезарные краски; рай — обитель чистейшего света, гармоничного движения и музыки сфер. Сопоставление двух описаний леса (в I песни «Ада» и в XXVIII песни «Чистилища») ясно показывает разнообразие красок «Божественной комедии», соответствующее различному настроению поэта в разных кантиках: если в первой песни «Ада» лес изображен мрачным и зловещим, то в «Чистилище» он нарисован мягкими красками.



Все персонажи «Божественной комедии», в особенности се первой кантики, наиболее сильной в художественном отношении, глубоко отличны друг от друга, хотя и обрисованы лишь двумя-тремя штрихами. Умение нарисовать образ на самом узком пространстве — одна из основных черт изумительного поэтического мастерства Данте, не имеющего в этом отношении себе равных во всей мировой поэзии. Это мастерство носит у него чисто реалистический характер.

Как подлинный реалист, Данте все время оперирует материалом, взятым из живой итальянской действительности, материалом современным и даже злободневным для первых читателей его поэмы. За небольшими исключениями, Данте выводит не легендарных персонажей, а хорошо известных его читателю лиц. Загробный мир не противопоставляется реальной жизни, а продолжает ее, отражая существующие в ней отношения. В аду бушуют, как и на земле, политические страсти. Грешники ведут с Данте беседы и споры на современные политические темы. Гордый гибеллин Фарината дельи Уберти, наказываемый в аду среди еретиков, по-прежнему полон ненависти к гвельфам и беседует с Данте о политике, хотя и заключен в огненную могилу («Ад», песнь X). Данте восхищается могучей волей и героизмом Фарината, который спас родной город от разорения. Вообще поэт сохраняет в загробном мире всю присущую ему политическую страстность и при виде страданий своих врагов разражается бранью по их адресу. Сама идея загробного возмездия получает у Данте политическую окраску. Не случайно в аду пребывают многие политические враги Данте, а в раю — его друзья. Так, римские папы во главе с Николаем III мучатся в аду, тогда как для императора Генриха VII приготовлено место в эмпирее, в непосредственной близости к богу. Конкретная политическая направленность поэмы придает ей ярко выраженный реалистический характер.



Тема загробных видений разрабатывалась в аналогичном направлении в средневековых литературах и за пределами Западной Европы. Древнерусская литература имеет на эту тему замечательный апокриф «Хождение Богородицы по мукам» (XII в.). На мусульманском Востоке сохранилось предание о видении Магомета, созерцавшего в пророческом сне мучения грешников в аду и райское блаженство праведников. У арабского поэта-мистика XII в. Абенараби есть сочинение, в котором даны картины ада и рая, напоминающие изображение их у Данте.

«Божественная комедия» имеет также и античные источники. Обращение к ним объясняется огромным интересом Данте к античным писателям.

Из античных источников поэмы Данте наибольшее значение имеет «Энеида» Вергилия, в которой описывается нисхождение Энея в Тартар с целью повидать своего покойного отца. Влияние «Энеиды» на Данте сказалось не только в заимствовании у Вергилия отдельных сюжетных деталей, но ив перенесении в поэму самой фигуры Вергилия, изображаемого путеводителем Данте во время странствований по аду и чистилищу. Таким образом, язычник Вергилий получает в поэме Данте роль, которую в средневековых «видениях» (например, в видении Тунгдала) исполнял ангел. Этот смелый прием находит, правда, объяснение в том, что Вергилия считали в средние века провозвестником христианства (на основании вольного толкования одного места из его IV эклоги).

При всем том главным источником «Божественной комедии» являются христианские «видения». Однако их использование у Данте показывает глубокую принципиальную разницу между его поэмой и клерикальной литературой раннего средневековья. Задачей средневековых «видений» являлось — отвлечь человека от мирской суеты, показать ему греховность земной жизни и побудить обратиться мыслями к загробной жизни. Данте же использует норму «видений» с целью (наиболее полного отражения реальной, земной жизни; он творит суд лад человеческими преступлениями и пороками не с целью отрицания земной жизни как таковой, а с целью ее исправления.

Данте не уводит человека от действительности, а, наоборот, погружает человека в нее.

Изображая ад, Данте показывает в нем целую галерею живых людей, наделенных различными страстями. Он едва ли не первый в западноевропейской литературе делает предметом поэзии изображение человеческих страстей, причем для нахождения полнокровных человеческих образов спускается в загробный мир. В отличие от средневековых «видений», дававших самое общее, схематическое изображение грешников, Данте конкретизирует и индивидуализирует их образы.