Рубрики

Интересно

Управление





Архив на категорию: 'Эпоха Кватроченто'

Как и другие поэтические произведения Данте, «Божественная комедия» отличается необыкновенно четкой, продуманной композицией. Поэма делится на три большие части («кантики»), посвященные изображению трех частей загробного мира,— согласно учению католической церкви,— ада, чистилища и рая. Каждая из трех кантик состоит из 33 песней, причем к первой кантике добавляется еще одна песнь (первая), носящая характер пролога ко всей поэме. Так получается общее количество 100 песней при одновременно проводимом через всю поэму троичном членении, находящем выражение даже в стихотворном размере поэмы (она написана трехстрочными строфами — терцинами).

Господство в композиционной структуре поэмы числа 3 и производного от него 9 объясняется его мистическим значением (символизация христианской идеи о троице). Уже в «Новой жизни» число 9 таинственным обратом сопутствовало всем значительным событиям в личной жизни поэта. В «Божественной комедии» на числах 3 и 9 основана вся архитектоника загробного мира. Она продумана Данте до малейших подробностей, вплоть до точного обозначения всех пространственных и временных моментов. Сюда можно добавить, что каждая кантика кончается одним и тем же словом — «звезды» (stelle), что имя Христа рифмуется только с самим собой и в аду вовсе не упоминается, как и имя Марии, и т. д.

Сохранилось письмо Данте к веронскому властителю Кан Грандеделла Скала, у которого он нашел приют во время своих странствий по разным городам Италии. В этом письме поэт говорит о тех задачах, которые он ставит себе при написании «Божественной комедии». Данте подчеркивает здесь, что его поэма имеет, как и всякое другое глубокое литературное произведение, несколько смыслов. Уже в «Пире» Данте развивал учение о четырех смыслах поэтических произведений — буквальном, аллегорическом, моральном и апагогическом (т. е. влекущем ввысь, вскрывающем внутренний дух произведения).



Перейдем к основному произведению Данте—к «Божественной комедии». Эта знаменитая поэма не только является итогом развития идейно-политической и художественной мысли Данте, по и дает грандиозный художественный синтез всей средневековой культуры, одновременно перекидывая от нее мост к культуре Возрождения и как бы набрасывая программу дальнейшего литературного развития Италии и всей Западной Европы. Именно как автор «Божественной комедии» Данте является в одно и то же время «последним поэтом средних веков и первым поэтом нового времени». Все противоречия идеологии Данте, отраженные в его других произведениях, все многообразные аспекты его творчества как поэта, философа, ученого, политика, публициста сочетаются здесь в величавое, гармоничное, художественное целое.

Наименование поэмы нуждается в разъяснении. Сам Данте назвал ее просто «Комедия», употребив это в чисто средневековом смысле: в тогдашних поэтиках трагедией называлось всякое произведение с благополучным началом и печальным концом, а комедией— всякое произведение с печальным началом и благополучным, счастливым концом. Таким образом, в понятие «комедии» во времена Данте не входила ни драматургическая специфика этого жанра, ни установка на возбуждение смеха. Что касается эпитета «божественная» в заглавии поэмы, то он не принадлежит Данте и утвердился в конце XIV в., притом не с целью обозначения религиозною содержания поэмы, а исключительно как выражение ее поэтического совершенства.



Сходные идеологические установки можно обнаружить в трактате па латинском языке «О монархии» (1313), в котором Данте дает связное изложение своих политических взглядов, окрашенных в цвета гибеллинизма. Этот трактат написан в момент решительного столкновения императора Генриха VII с папой, который грозил Генриху отлучением от церкви, если он вторгнется в Неаполитанское королевство. Данте решительно выступает в защиту императорской власти и ее притязаний но господство в Италии против аналогичных притязаний папства. Он начинаем свой доказательства необходимости всемирной монархии как единственной законной и справедливой власти, могущей обеспечить человечеству истинную свободу. Он доказывает божественное происхождение императорской власти и приводит религиозные аргументы в защиту того положения, что именно римский народ должен являться носителем идеи всемирной монархии.

В третьей книге своего трактата Данте обсуждает вопрос о взаимном отношении духовной и светской масти и защищает гибеллинскую идею их самостоятельности и независимости, сопоставляя их с двумя источниками света, которые светят каждый в своей области, не мешая друг другу. По Данте, авторитет императора исходит столь же непосредственно от бога, как и авторитет папы; обе эти власти должны взаимно поддерживать и дополнять друг друга. Если папа ведет человечество к вечному спасению, то император направляет его к земному счастью. В принципе Данте готов даже признать моральное превосходство папы над императором и требует от последнего выражения почтения к папе. При этом он добивается политической независимости государства от церкви, которая должна обеспечить равновесие духовной и светской власти.

Политическая теория Данте отмечена глубокой противоречивостью. С одной стороны, Данте считает необходимым положить конец вмешательству папской курии в светские дела. Он стремится всемерно усилить престиж императорской власти, способной, по его мнению, обеспечить национальное объединение Италии. С другой стороны, эту прогрессивную идею Данте облекает в архаическую форму, пропагандируя гибеллинскую концепцию «священной римской империи», в его время уже бесповоротно отметенную историей. Характерно, что при всем горячем патриотизме Данте, при всех его заботах об укреплении мира и согласия на его родине, он растворяет идею политического единства Италии в идее абстрактного единства всего человечества. При этом он забывает о тех здоровых и естественных интересах, которые заставляли итальянские города бороться против притязая и германской империи, ибо последняя приносила Италии власть не национальную, оторванную от этих насущных интересов и прежде всего заинтересованную в грабеже и материальной эксплуатации завоеванной страны. В силу всего изложенного политическая доктрина Данте носила явно утопический, глубоко несовременный характер, а его трактат «О монархии» является наименее ценным из всего литературного наследства Данте.



08 6th, 2011

Молодой Данте вырос в атмосфере этих идей и стал одним из самых ярких представителей «сладостного нового стиля». Он усвоил все условности этой школы, присущую ей философичность. К этому присоединяется своеобразная склонность к эстетизму, увлечение всем прекрасным, пышным, «благородным» — черта, характерная для верхов флорентийского общества, в частности, для его поэтической молодежи. В то же время Данте обнаруживает необычайную глубину и искренность лирической эмоции, преодолевающие абстрактность концепции и вносящие уже в его юношеские стихи элементы реализма, которые впоследствии усилились в его «Божественной комедии».

Самое раннее из стихотворений, вошедших в «Новую жизнь», относится к 1283 г. Оно стоит на первом месте в книге, а за ним следуют расположенные в хронологическом порядке стихотворения 1283—1291 гг., повествующие о любви поэта к Беатриче, о его снах и мечтаниях, а также о скорби, вызванной се ранней смертью. Данте включил в «Новую жизнь» далеко не все свои стихотворения этих лет, а только те из них, которые он считал наиболее тесно связанными с Беатриче и наиболее достойными се памяти. Этот отбор следует, однако, признать субъективным, ибо за пределами «Новой жизни» остался ряд превосходных стихотворений Данте, в том числе, быть может, лучшая из его канцон «Три женщины пришли раз к сердцу моему». В сопровождающем стихотворения сборника прозаическом рассказе Данте избегает точных дат, никого не называет по имени и ограничивается намеками на события, к жизни то или другое из его стихотворений.

«Новая жизнь» начинается с прозаического рассказа о первой встрече девятилетнего поэта с девятилетней же девочкой Беатриче. Уже при первой встрече душа поэта «содрогнулась». Он с такой же теплотой и искренностью еще много раз на протяжении «Новой жизни» рассказывает об облагораживающем воздействии, которое оказывает на него всех других людей Беатриче. Она распространяет вокруг себя как бы атмосферу добродетели, и любовь, которую она вызывает в людях, сама оказывается путем к добродетели. Облагораживающее воздействие Беатриче особенно усиливается после ее смерти, которая является главным переломным событием в «Новой жизни».



07 25th, 2011

Данте начал свою литературную деятельность как лирический поэт, выступивший продолжателем провансальских трубадуров и их итальянских подражателей. Чтобы достойно оценить новый вклад, внесенный Данте в разработку этого рода поэзии, необходимо вкратце познакомиться с развитием итальянской поэзии до Данте.

Как известно, итальянская поэзия развивалась под непосредственным влиянием провансальской лирики. Многие провансальские трубадуры еще в XII в. переселились в северную Италию, где нашли себе итальянских подражателей. Итальянские трубадуры подражали провансальским сначала на их языке (например, Сорделло), а затем по-итальянски. Впервые такие подражания провансальской поэзии на итальянском языке имели место в Сицилии при дворе Фридриха II (1194—1250), так как провансальский язык здесь не был распространен.

Будучи сам поэтом, Фридрих сгруппировал вокруг себя так называемую сицилийскую школу поэтов. Широко используя традиционные образы и сюжетные схемы провансальских трубадуров, поэты воспевали рыцарскую любовь. В центре поэзии стоит образ «мадонны»: это жестокая повелительница, воплощение абстрактной красоты, которая доводит покорного ей влюбленного «вассала» своей холодностью до смерти; но он благословляет эти мучения во имя «достойнейшей». При всей своей условности, эта лирика способствовала оформлению итальянского поэтического стиля и впервые выдвинула проблему создания единого литературного языка, в противовес бесчисленным наречиям, бывшим в ходу в различных итальянских городах.

В середине XIII в. сицилийская лирика переносится в города Тосканы, где она находит широкое распространение в патрицианских кругах. Здесь она переживает глубокую внутреннюю трансформацию, обусловленную изменением общественной среды. В новой городской обстановке рыцарское служение даме постепенно сменяется поклонением реальной женщине, принадлежащей к той же среде, к которой принадлежит и поэт; соответственно этому понятие вассала сменяется понятием человека. При всем том метафизические тона не исчезают из этой поэзии, а, напротив, усиливаются соответственно общему рационалистическому направлению схоластической философии.



07 12th, 2011

Изучение литературы итальянского Возрождения следует начинать с рассмотрения творчества великого предшественника Ренессанса флорентийца Данте Алигьери (1265— 1321), первого, по времени, из великих поэтов Западной Европы. Характеристика Энгельса не только метко вскрывает противоречивую сущность дантовского творчества, но также содержит ценное указание на своеобразие исторической обстановки, породившей великого итальянского поэта.

Родина Данте — главный культурный центр Италии XIII—XIV вв., торгово-промышленная Флоренция — находилась в центре острой и напряженной политической борьбы. Эта напряженность была обусловлена успехами раннего буржуазного развития Флоренции, крайне обострявшими борьбу между гвельфами и гибеллинами (см. стр. 10). В основном флорентийская коммуна была гвельфской, но и гибеллины имели здесь в XIII в. много сторонников, и они несколько раз захватывали власть, изгоняя гвельфских вождей из города. Это заставляло гвельфов, когда они возвращались к власти с помощью папы, усиливать наступление на феодально-дворянские элементы и преследовать их суровыми законодательными мерами. Они издали в 1293 г. так называемые «Установления справедливости», закрепившие цеховой строй Флоренции и лишившие лиц дворянского происхождения политических прав. Победа гвельфов над гибеллинами была окончательной, и гибеллины во Флоренции больше к власти не возвращались.

Несмотря на разгром гиббеллинов, политическая идеология гиббелинизма продолжала оказывать значительное влияние на продолжавшуюся во Флоренции в конце XIII и в начале XIV в. политическую борьбу. Эта борьба развертывалась теперь уже внутри гвельфской партии, разбившейся после разгрома гибеллинов на две фракции — Белых и Черных (первоначально они назывались по именам возглавлявших их семейств — Черки и Донати). Между Белыми и Черными гвельфами происходила не менее жестокая борьба, чем раньше между гвельфами и гибеллинами. Замечалось даже некоторое сходство политических лозунгов. Черные были за союз с папской курией, способствовавшей росту флорентийской торговли и банкового дела. Белые же, опасаясь как слишком быстрого роста банкирских домов и торговых компаний, так и развития народных движений, ориентировались не на папскую, а на императорскую власть. По существу основным пунктом Белых и Черных был вопрос о темпах социально-экономического развития Флоренции.

Хотя и Черные и Белые были по преимуществу бюргерскими или «пополанскими» партиями, однако большую роль в обеих играло дворянство. Оно сумело обойти направленные против него запретительные законы флорентийской коммуны и приспособилось к цеховому строю Флоренции, записываясь в «старшие» цехи, представлявшие собой объединение богачей и предпринимателей.

Если раньше «старшие» цехи одержали победу над феодалами при содействии «младших», чисто ремесленных цехов, то теперь «старшие» цехи Флоренции вступают в союз с побежденным дворянством, ибо они боятся чрезмерного усиления «младших» цехов. Политический союз «жирного парода» с дворянством и являлся основой господства гвельфской партии — как Черных, так и Белых; последние склонялись, впрочем, к гибеллинизму.



Поэма названа именем второстепенного персонажа— крещеного Роландом и беззаветно преданного ему добродушного великана Моргайте, обладающего колоссальной силой и не меньшим аппетитом (он съедает за ужином слона, которого предварительно поджаривает на вертеле, сделанном из вырванной из земли ели, и т. п.). Моргайте всюду следует за Роландом, вооруженный огромным языком от колокола, с помощью которого он совершает чудеса храбрости. В качестве гротескного контраста Пульчи заставляет этого великана умереть от укуса рака в пятку. Наименование поэмы именем Моргайте является не простым капризом Пульчи, как думали некоторые критики, а сознательным приемом, подчеркивающим ведущую роль в поэме буффонного элемента и сравнительную несущественность ее основной рыцарской фабулы.



Эти французские сюжеты проникли во Флоренцию через северную Италию, где они получили большое распространение благодаря сходству североитальянских диалектов с французским языком. Рыцарские поэмы кантасториев писались октавами и отличались огромными размерами. Они разделялись на песни, каждая из которых начиналась религиозным воззванием, а заканчивалась приглашением слушателей вернуться на следующий день, для чего повествование в конце каждой песни обычно прерывалось «на самом интересном месте». В содержании поэм кантасториев на первое место был выдвинут сказочный, авантюрный и романтический элемент, отвечающий вкусам народного слушателя. Наивная фантастика сочеталась с комической, бытовой трактовкой некоторых персонажей и эпизодов; забавные черточки должны были как бы разряжать атмосферу, созданную серьезностью основной фабулы. Этот комический элемент был чрезвычайно усилен Пульчи, потому что он соответствовал общему шутливому, ироническому складу его ума, а также присущему ему стремлению к демократизации рыцарской поэзии.

«Моргайте» состоит из 28 песен. В первых 23 песнях Пульчи точно следует сюжету анонимной народной поэмы «Орландо» (ок. 1380 г.), представляющей итальянскую переделку «Песни о Роланде», а в последних пяти песнях он более вольно использует поэму кантасториев «Испания», повествующую о Ронсевальской битве.

Вслед за кантасториями Пульчи повествует о вражде между родом Кьярамонте, к которому принадлежат герои Орландо (Роланд) и Ринальдо, и родом Маганца, к которому принадлежит предатель Гано (Ганелон). Ганс, удается оклеветать героев перед глупым стариком, императором Карлом, который сам посылает на гибель своих верных вассалов. Последняя интрига Гано, приведшая к Ронсевальской битве, губит его самого, так как у Карла, наконец, открываются глаза на его измену. Поэма завершается описанием мести Карла за гибель Роланда.



Лоренцо Валла

Автор: admin
11 4th, 2010

Одним из крупнейших гуманистов XV в. был Лоренцо Валла (Lorenzo Valla, 1407—1457). Он составил себе славу трактатом в диалогической форме «О наслаждении и об истинном благе» (1431), в котором он развернул эпикурейскую доктрину, объявив наслаждение конечной целью всех человеческих стремлений и утверждая, в разрез с учением церкви, что душа умирает вместе с телом. Воззрения Баллы отличались глубокой противоречивостью: ОН то выступал против гуманистом, опровергая их веру во всемогущество знания, то активно боролся вместе с ними против остатков средневековой науки. Подобно Бруни Валла был также историком, достигшим больших успехов в области критического исследования первоисточников. Большое влияние в эпоху Реформации имел его памфлет «О ложности дара Константина» (1440), в котором он доказал подложность так называемой грамоты императора Константина, на которую папы ссылались, предъявляя свои притязания на светскую власть. Тем самым Валла нанес панству сокрушительный удар, выбив из его рук мощное орудие политического воздействия. Валла написал также обширным лингвистический труд «Изящество латинского языка> (1444), в котором пытался установить твердые нормы пользования латинским языком, обосновав свои предписания на примерах, заимствованных из Цицерона и Квинтилиаиа.



07 18th, 2010

О кривом бедняке, который хотел купить пшеницы

Однажды, когда во Флоренции был очень дорог хлеб, пришел на рынок бедный одноглазый человек, чтобы, как он говорил, купить несколько мер пшеницы. Когда он узнал о цене, подошел кто-то другой и стал спрашивать, что стоит мера зерна. «Стоит глаза человеческого», — сказал бедняк, желая этим показать, что хлеб дорог чрезмерно. Услышав это, шустрый маленький мальчик, вертевшийся тут, сказал: «Зачем же ты принес с собой такой большой мешок, раз ты не можешь купить больше одной меры?»

О нищенствующем монахе, который во время войны говорил о мире с Бернардо

Во время недавней войны флорентийцев с последним герцогом Миланским было постановлено, что если кто заговорит о мире, то лишится жизни. Бернардо Манетти,

человек очень веселый, пришел на Старый рынок за какой-то покупкой. К нему подошел монах, один из тех нищенствующих братьев, которые бродят всюду и, стоя на перекрестках, просят подать им что-нибудь на их нужды. Прежде чем попросить, монах сказал: «Мир тебе». А Бернардо в ответ: «Как! Ты говоришь о мире? Разве ты не знаешь, что говорить о мире запрещено под страхом смерти? Я ухожу, чтобы кто-нибудь не счел меня соучастником вины». Сказав это, он ушел, отделавшись таким образом от приставаний нахала.