Рубрики

Интересно

Управление





Архив на категорию: 'Кризис гуманизма в литературе XVI века'

Все персонажи «Божественной комедии», в особенности се первой кантики, наиболее сильной в художественном отношении, глубоко отличны друг от друга, хотя и обрисованы лишь двумя-тремя штрихами. Умение нарисовать образ на самом узком пространстве — одна из основных черт изумительного поэтического мастерства Данте, не имеющего в этом отношении себе равных во всей мировой поэзии. Это мастерство носит у него чисто реалистический характер.

Как подлинный реалист, Данте все время оперирует материалом, взятым из живой итальянской действительности, материалом современным и даже злободневным для первых читателей его поэмы. За небольшими исключениями, Данте выводит не легендарных персонажей, а хорошо известных его читателю лиц. Загробный мир не противопоставляется реальной жизни, а продолжает ее, отражая существующие в ней отношения. В аду бушуют, как и на земле, политические страсти. Грешники ведут с Данте беседы и споры на современные политические темы. Гордый гибеллин Фарината дельи Уберти, наказываемый в аду среди еретиков, по-прежнему полон ненависти к гвельфам и беседует с Данте о политике, хотя и заключен в огненную могилу («Ад», песнь X). Данте восхищается могучей волей и героизмом Фарината, который спас родной город от разорения. Вообще поэт сохраняет в загробном мире всю присущую ему политическую страстность и при виде страданий своих врагов разражается бранью по их адресу. Сама идея загробного возмездия получает у Данте политическую окраску. Не случайно в аду пребывают многие политические враги Данте, а в раю — его друзья. Так, римские папы во главе с Николаем III мучатся в аду, тогда как для императора Генриха VII приготовлено место в эмпирее, в непосредственной близости к богу. Конкретная политическая направленность поэмы придает ей ярко выраженный реалистический характер.



Тема загробных видений разрабатывалась в аналогичном направлении в средневековых литературах и за пределами Западной Европы. Древнерусская литература имеет на эту тему замечательный апокриф «Хождение Богородицы по мукам» (XII в.). На мусульманском Востоке сохранилось предание о видении Магомета, созерцавшего в пророческом сне мучения грешников в аду и райское блаженство праведников. У арабского поэта-мистика XII в. Абенараби есть сочинение, в котором даны картины ада и рая, напоминающие изображение их у Данте.

«Божественная комедия» имеет также и античные источники. Обращение к ним объясняется огромным интересом Данте к античным писателям.

Из античных источников поэмы Данте наибольшее значение имеет «Энеида» Вергилия, в которой описывается нисхождение Энея в Тартар с целью повидать своего покойного отца. Влияние «Энеиды» на Данте сказалось не только в заимствовании у Вергилия отдельных сюжетных деталей, но ив перенесении в поэму самой фигуры Вергилия, изображаемого путеводителем Данте во время странствований по аду и чистилищу. Таким образом, язычник Вергилий получает в поэме Данте роль, которую в средневековых «видениях» (например, в видении Тунгдала) исполнял ангел. Этот смелый прием находит, правда, объяснение в том, что Вергилия считали в средние века провозвестником христианства (на основании вольного толкования одного места из его IV эклоги).

При всем том главным источником «Божественной комедии» являются христианские «видения». Однако их использование у Данте показывает глубокую принципиальную разницу между его поэмой и клерикальной литературой раннего средневековья. Задачей средневековых «видений» являлось — отвлечь человека от мирской суеты, показать ему греховность земной жизни и побудить обратиться мыслями к загробной жизни. Данте же использует норму «видений» с целью (наиболее полного отражения реальной, земной жизни; он творит суд лад человеческими преступлениями и пороками не с целью отрицания земной жизни как таковой, а с целью ее исправления.

Данте не уводит человека от действительности, а, наоборот, погружает человека в нее.

Изображая ад, Данте показывает в нем целую галерею живых людей, наделенных различными страстями. Он едва ли не первый в западноевропейской литературе делает предметом поэзии изображение человеческих страстей, причем для нахождения полнокровных человеческих образов спускается в загробный мир. В отличие от средневековых «видений», дававших самое общее, схематическое изображение грешников, Данте конкретизирует и индивидуализирует их образы.



07 12th, 2011

Изучение литературы итальянского Возрождения следует начинать с рассмотрения творчества великого предшественника Ренессанса флорентийца Данте Алигьери (1265— 1321), первого, по времени, из великих поэтов Западной Европы. Характеристика Энгельса не только метко вскрывает противоречивую сущность дантовского творчества, но также содержит ценное указание на своеобразие исторической обстановки, породившей великого итальянского поэта.

Родина Данте — главный культурный центр Италии XIII—XIV вв., торгово-промышленная Флоренция — находилась в центре острой и напряженной политической борьбы. Эта напряженность была обусловлена успехами раннего буржуазного развития Флоренции, крайне обострявшими борьбу между гвельфами и гибеллинами (см. стр. 10). В основном флорентийская коммуна была гвельфской, но и гибеллины имели здесь в XIII в. много сторонников, и они несколько раз захватывали власть, изгоняя гвельфских вождей из города. Это заставляло гвельфов, когда они возвращались к власти с помощью папы, усиливать наступление на феодально-дворянские элементы и преследовать их суровыми законодательными мерами. Они издали в 1293 г. так называемые «Установления справедливости», закрепившие цеховой строй Флоренции и лишившие лиц дворянского происхождения политических прав. Победа гвельфов над гибеллинами была окончательной, и гибеллины во Флоренции больше к власти не возвращались.

Несмотря на разгром гиббеллинов, политическая идеология гиббелинизма продолжала оказывать значительное влияние на продолжавшуюся во Флоренции в конце XIII и в начале XIV в. политическую борьбу. Эта борьба развертывалась теперь уже внутри гвельфской партии, разбившейся после разгрома гибеллинов на две фракции — Белых и Черных (первоначально они назывались по именам возглавлявших их семейств — Черки и Донати). Между Белыми и Черными гвельфами происходила не менее жестокая борьба, чем раньше между гвельфами и гибеллинами. Замечалось даже некоторое сходство политических лозунгов. Черные были за союз с папской курией, способствовавшей росту флорентийской торговли и банкового дела. Белые же, опасаясь как слишком быстрого роста банкирских домов и торговых компаний, так и развития народных движений, ориентировались не на папскую, а на императорскую власть. По существу основным пунктом Белых и Черных был вопрос о темпах социально-экономического развития Флоренции.

Хотя и Черные и Белые были по преимуществу бюргерскими или «пополанскими» партиями, однако большую роль в обеих играло дворянство. Оно сумело обойти направленные против него запретительные законы флорентийской коммуны и приспособилось к цеховому строю Флоренции, записываясь в «старшие» цехи, представлявшие собой объединение богачей и предпринимателей.

Если раньше «старшие» цехи одержали победу над феодалами при содействии «младших», чисто ремесленных цехов, то теперь «старшие» цехи Флоренции вступают в союз с побежденным дворянством, ибо они боятся чрезмерного усиления «младших» цехов. Политический союз «жирного парода» с дворянством и являлся основой господства гвельфской партии — как Черных, так и Белых; последние склонялись, впрочем, к гибеллинизму.



Весьма существенным явлением культуры итальянского Возрождения явился пересмотр вопроса о женщине, правах, ее положении в семье и обществе. Развитие городской жизни в Италии, рост зажиточности в высших классах городского населения, развитие светской индивидуалистической морали —все это содействует началу борьбы за женскую эмансипацию в Италии эпохи Возрождения. Конечно эта является только частичной, поскольку речь идет лишь о приобщении женщины к культурной жизни, об ее освобождении от средневековых  рамок; вопрос о социальной эмансипации, о приобщении женщины к политической жизни еще не стоит на очереди. Но даже такая частичная эмансипация женщины высших классов имеет большое историческое значение, ибо она приводит к расширению круга образованных людей, давая женщине возможность заняться искусством, наукой и литературой. Уже в середине XV в. появляется новый тип женщины — гуманистки, свободно владеющей латинским языком, причастной научной и литературной жизни эпохи. Первой такой гуманисткой была Изотта ди Ногарола выступившая в 1450 г. на диспуте перед папой с речью на латинском языке и имевшая большой успех. В следующем веке число таких образованных женщин сильно возрастает, и в итальянской литературе появляется целая группа женщин-писательниц, не уступающих по образованности мужчинам.



Другой пример такого же компромиссного разрешения идеологических противоречий даст история отношения Танкреда и прекрасной сарацинской девы-воительницы Клоринды. Танкред влюбляется в Клоринду точно так же, как Ринальдо влюбляется в Армиду. Однако их любовь имеет трагический исход: Танкред сражается с Клориндой у стен Иерусалима и, не узнав ее в темноте, наносит ей смертельную рану; умирающая Клоринда просит Танкреда окрестить ее перед смертью. Такая благочестивая концовка не может заменить чувственного, языческого элемента, который по существу побеждает христианский в чисто художественном плане.

Изображая любовные сцены, Тассо остается в своей стихии; их сентиментальный лиризм, напоминающий поэтическую манеру «Агминты», в высшей степени соответствовал характеру поэтического дарования Тассо. Когда же Тассо пытается подняться на высоту стиля героического эпоса, он вынужден форсировать звук, впадая в натянутую декламационность и аффектацию. В итоге Тассо не удалось создать настоящую христианскую героическую эпопею как в силу особенностей его дарования, так и потому, что творческие возможности Италии в этот момент уже иссякли — феодально-католическая реакция не могла создать полноценней героической поэзии.



Центральным персонажем поэмы является Готфрид Бульонский, стоящий во главе войска крестоносцев, которое завоевало большую часть Малой Азии и осадило Иерусалим, находящийся в руках «неверных». Осада Иерусалима предпринята по велению бога, сообщенному Готфриду архангелом Гавриилом. Божественное провидение руководит подвигами христиан, тогда как язычники повинуются демонам ада. Таким образом, борьба происходит, в сущности, между высшими силами, а люди являются только исполнителями их предначертаний. В течение долгого времени Готфриду не удается победить сарацин, несмотря на героизм его воинов, пока, наконец, вмешательство небесных сил не обеспечивает победу христианам.

Такова сюжетная канва поэмы, в которой нетрудно заметить влияние эпической структуры «Илиады» и «Энеиды». Однако подражание античным эпопеям переплетается в поэме Тассо с воздействием «Неистового Роланда», по образцу которого Тассо вплетает в сюжет своей поэмы многочисленные романтические эпизоды. Эти эпизоды — сентиментальные, элегические и идиллические — являются наиболее интересными и художественно полноценными элементами поэмы. Такова во II песни поэмы трогательная история Олинда и Софронии, двух влюбленных, из которых каждый самоотверженно признает себя виновным в похищении образа богоматери, перенесенного по приказу султана Аладина в мечеть и чудесным образом исчезнувшего; они оба восходят на костер, чтобы спасти христиан от преследований Аладина. Такова в VII песни история бегства прекрасной сарацинки Эрминии, влюбленной в христианского рыцаря Танкреда и находящей приют у пастухов, ведущих невинную жизнь на лоне природы; как настоящая пасторальная героиня, Эрминия поверяет эхо грустную историю своей любви к Танкреду. Таково в XVI песни описание волшебных садов Армиды, в которых рыцарь Ринальдо забывает обо всем в объятиях волшебницы.



03 13th, 2011

Под непосредственным воздействием Ариосто возникла первая юношеская поэма Тассо «Ринальдо» (1562), в которой он обработал рыцарский фантастический сюжет согласно правилам классической поэтики. В отличие от поэмы Ариосто, в которой многочисленные эпизоды связаны между собой часто только внешним образом, Тассо стремится установить между ними внутреннюю связь. Кроме того, под влиянием изменившихся вкусов высшего итальянского общества времен феодально-католической реакции, он преодолевает фривольность Ариосто, его игривое, легкомысленное отношение к серьезным темам. «Ринальдо» имел большой успех и создал имя начинающему поэту, который с этого времени начал мечтать о создании большой национальной эпопеи, где были бы разработаны события мировой важности. Этот замысел, владевший поэтом в течение всей его жизни привел его впоследствии к созданию «Освобожденного Иерусалима».

В 1565 г. Тассо поступил на службу к кардиналу Луиджи Эсте, которому он посвятил своего «Ринальдо», и переехал в Феррару. Здесь он окунулся в блестящую придворную жизнь, в то же время не прекращая заниматься поэзией. Он сочинил множество лирических стихотворений, в которых изящная чувствительность сочеталась с необычайной мелодичностью. В сущности, подлинным призванием Тассо была лирика, несмотря на то, что в течение всей своей жизни он занимался эпической поэзией.



Охарактеризованный в предыдущей главе процесс разложения ренессансной культуры под натиском феодально-католической реакции достигает своей высшей точки в юные XVI в.

Воинствующая католическая церковь начинает в это время жестокий террор против последних представителей гуманистического вольномыслия, критицизма и духа свободного научного исследования. Длинный список жертв «святейшей» инквизиции пополняется рядом славных имен выдающихся писателей, мыслителей и ученых.

В 1600 г. на костре инквизиции погибает знаменитый астроном и писатель Джордано Бруно (Giordano Bruno, 1548—1600), автор комедии «Подсвечник» (1582), высмеивающий глупость, суеверие и педантизм, и сатирической аллегории «Изгнание торжествующего, зверя», в которой осыпана ядовитыми сарказмами католическая церковь.

Двумя годами раньше братья иезуиты объявили сумасшедшим и приговорили к пожизненному тюремному заключению великого (философа-утописта Томмазо Кампанеллу (Tommaso Campanella, 1568—1639), автора утопического романа-сатиры «Город солнца» (1602), написанного под влиянием с Государства» Платона и перекликающегося с знаменитой «Утопией» Томаса Мора.

Длительным и жестоких: преследованиям подвергся также великий ученый Галилео Галилей (Galileo Galilei, 1564—1642), продолжатель лучших традиций культуры Возрождения, которого инквизиция заставила отречься от учения Коперника.



С середины XVI в. комедия застывает в штампах. Многочисленные комедиографы, ставящие пьесы во всех городах Италии, без конца повторяют все те же многократно разработанные темы, частично восходящие к античной комедии, частично воспринятые из итальянской новеллы. Создается комедийный канон, закрепляется список устойчивых комедийных типов, создаются канонические приемы завязывания и развязывания комедийного действия. Главной задачей комедии становится вызывание смеха во что бы то ни стало. Реалистическое и сатирическое содержание комедии отступает на задний план перед поверхностной развлекательностью.

Такой упадок ренессансной комедии ярко отражает кризис гуманизма в период феодальной реакции.



02 1st, 2011

Другим выразителем аристократического перерождения гуманизма в начале XVI в. был граф Бальдасар ди Кастильоне (Baldassar di Gastiglione, 1478 — 1529), живший при дворе герцогов Гонзага в Урбино. Среди его произведений выделяется трактат-диалог «Придворный» (1508), в котором изображаются беседы блестящего придворного общества герцогини Елизаветы Гонзага на тему о том, каким качеством должен обладать идеальный придворный человек (cortobiano).

Собеседники, среди которых мы находим видных урбинскнх аристократов, литераторов и просвещенных знатных дам, поочередно развивают свои взгляды на этот вопрос. В непринужденной светской беседе постепенно вырисовывается тип клеильного придворного, который оказывается человеком универсальных способностей, Приведенных в гармоническое единство.

Кастильоне сочетает старый гуманистический идеал «универсального человека» с идеологическими установками дворянина-землевладельца, считающего высшей доблестью служение монарху; этой задаче отныне подчиняются все физические и интеллектуальные достоинства человека. Гуманистическая образованность должна в нем восполняться разносторонностью искусного царедворца И образцового светского человека, умелого в обхождении с дамами, искусного в физических упражнениях, искушенного в военном деле, умеющего рисовать, петь, играть на нескольких инструментах.

Такое раскрытие универсализма, свойственного человеку эпохи Возрождения, красноречиво свидетельствует о деградации гуманистических идеалов в аристократическом обществе XVI в., не открывавшем широких возможностей развитию подлинно богатой, разносторонней личности.