Рубрики

Интересно

Управление





Архив на категорию: 'Литература Италии в XV-XVI вв'

К сказаниям об Орландо в XV в. обратился флорентийский поэт  Луиджи Пульчи (1432-1484), приближенный Лоренцо Медичи. Вслед за Буркьелло он тяготел к буффонному реализму, его грубоватый юмор во многом предвосхищает манеру  Ф. Рабле, на которого Пульчи оказал несомненное влияние. Сюжет своего крупнейшего создания - поэмы в 28 песнях "Большой Морганте" (1483) - он в значительной мере заимствовал у кантасториев. Вслед за народными певцами Пульчи повествует о вражде между родом Кьяромонте и родом Маганца, представителем которого выступает презренный предатель Гано (Ганелон). Поэма завершается описанием Ронсевальской битвы и местью Карла за гибель Роланда.

Наряду с образами традиционных эпических героев, в характеристику которых подчас внесены буффонно-юмористические черты (император Карл рисуется глуповатым стариком, Ринальдо - болтуном и кутилой и пр.), Пульчи выводит комические фигуры преданного Роланду добродушного великана Морганте и его неразлучного спутника плута Маргутта. С этими фигурами и связан преимущественно буффонный элемент поэмы, который, впрочем, неизменно проявляется и в самой художественной манере Пульчи, склонного к гротескной гиперболизации изображаемых событий и к разрушению иллюзии путем введения в серьезное повествование неожиданной насмешки, задорной шутки. Это связано как с ироническим отношением Пульчи к феодально-церковным ценностям, так и с тем радостным жизнелюбием, которое у Пульчи. как и у Рабле, выступает в формах веселой народной буффонады. К числу вольнодумных эпизодов поэмы принадлежит эпизод с двумя прыткими дьяволами Астаротом и Фарфарелло, которые вместе с Ринальдо летят в Ронсевальское ущелье. По пути Астарот ведет беседу на богословские и географические темы, красноречиво защищая догматы христианской веры, в чем явственно проявляется насмешливое отношение Пульчи к официальному католицизму.



Виднейший представитель итальянской бурлескно-сатирической поэзии XVI в.,  Франческо Берни (ок. 1497-1535) вращался в иной социальной среде. Он не был плебеем, не был бедняком. По своему служебному положению он близко стоял к церковной и светской знати. Но эта близость, видимо, стоила ему жизни. Есть предположение, что он был отравлен, так как, обосновавшись во Флоренции в 1533 г., не захотел по требованию флорентийского герцога угостить ядом одного кардинала.

Продолжая традиции бурлескной поэзии XV в., Берни в то же время избегает гротескных площадных оборотов и словечек. Он тяготеет к стилю ясному и естественному. В ряде забавных стихотворений он воспевает возвышенным слогом низменные вещи. Значительной популярностью пользовались его причудливые capitoli в терцинах в честь персиков, угрей, чумы и т.п. Но ведь подобные шуточные панегирики встречались еще в античной литературе. Выдающегося успеха Берни достиг в области сатирической поэзии. Хорошо зная обычаи и нравы католического клира, погрязшего в пороках, Берни позволяет себе насмехаться над приближенными пап и над самими папами, в том числе над сумрачным Адрианом VI (1522-1523), насаждавшим идеи Контрреформации.

Значительное место в литературе итальянского Возрождения занимала эпическая поэзия, у истоков которой стояли Петрарка и Боккаччо. Образцы итальянского народного эпоса хранили в своей памяти народные сказители - кантастории. Только в Италии этот эпос не получил такого самобытного национального выражения, как во Франции, Испании или Германии. В эпосе кантасториев прочное место заняли иноземные сюжеты и прежде всего сказания французского Каролингского цикла с его героями - императором Карлом и доблестным Роландом, получившим в Италии имя Орландо. Традиционные сюжеты обрастали новыми мотивами, персонажами, деталями и оборотами событий.



К флорентийской поэтической школе принадлежал также  Анджело Полициано (1454-1494), знаток античной литературы, профессор латинского и греческого красноречия во Флорентийском университете, своего рода придворный поэт Лоренцо Великолепного. В неоконченную поэму "Стансы на турнир", которая должна была прославить род Медичи, он включил выразительное описание острова Кипр, местопребывания богини любви Киприды. Полициано также написана первая гуманистическая драма "Сказание об Орфее" (1480), в основу которой положен античный миф о сладкогласном певце Орфее, который своим пением склонил сурового повелителя Аида Плутона вернуть ему из царства теней Евридику, погибшую от уксуса змеи.

Впрочем, не все итальянские поэты XV и XVI вв. пели о любви, о красоте, стремились утвердить в поэзии "высокую" гармоническую форму. Были в Италии поэты совсем иного склада, смело откликавшиеся на темные стороны жизни, поэты-сатирики, насмешливые и язвительные. К числу таких поэтов в XV в. принадлежал  Доменико Буркьелло (1404-1449), родившийся в семье бедного плотника. Он был цирюльником во Флоренции, за смелые нападки на диктатуру Медичи изведал тюремное заключение и изгнание. Жизнь не баловала этого острого на язык плебея. Не воспаряя в царство идеальной гармонии, Буркьелло в своих бурлескных стихотворениях охотно касался мелочей повседневной жизни, подсмеивался над своими злоключениями, писал на особом площадном жаргоне. Нарушая поэтический "этикет", он деформировал строгую каноническую форму сонета, введя в литературный обиход так называемые "хвостатые" сонеты, в которых количество строк превышает четырнадцать.



Как петраркист начинал свой поэтический путь  Микеланджело Буонарроти (1475-1564). Великий скульптор, живописец и зодчий, он был также очень интересным самобытным поэтом. Большая мысль и большое чувство, могучая и смелая образность, а также скорбный, подчас гневный взгляд на окружающий мир сближают поэзию Микеланджело с его титаническими творениями в области ваяния и живописи. Неукротимым дантовским духом овеяна его знаменитая стенопись "Страшный Суд" в Сикстинской капелле. Непосредственно  Данте и его могучему таланту посвящен сонет Микеланджело, начинающийся словами:

Он зрел картины божьего суда,

Он побывал в Чистилище и, зная

Дорогу в Рай, достиг при жизни Рая,

Чтоб молвить правду, воротясь сюда.

(Пер. Е. Солоновича)

Многие стихотворения Микеланджело связаны с его скульптурными работами. Так, четверостишие "Молчи, прошу..." (ок. 1546) имеет отношение к статуе "Ночь" на гробнице Джулиано Медичи. В ответ на любезные строки поэта Дж. Строцци: "Она из камня, но в ней есть дыханье, Лишь разбуди - она заговорит", Микеланджело написал:

Молчи, прошу, не смей меня будить.

О, в этот век, преступный и постыдный,

Не жить, не чувствовать - удел завидный.

Отрадно спать, отрадней камнем быть.

(Пер. Ф.И. Тютчева)

Эти трагические строки явились уже в то время, когда над Италией нависли черные тучи Контрреформации.

В период интенсивного подъема итальянского гуманизма в XV в. на классическом латинском и итальянском языках создавались поэтические произведения, пронизанные жизнелюбивым античным духом. Сам Лоренцо Медичи, человек разносторонне одаренный, писал звучные стихи, среди которых особенно примечательны "Карнавальные песни". Они распевались во время карнавальных шествий. Особенно известна песня "Триумф Вакха и Ариадны", впервые переведенная на русский язык В.Я. Брюсовым в 1920 г. В этой песне, прославляющей человеческую радость, оживают чарующие образы античной мифологии. Вслед за  Горацием поэт призывает юношей и девушек не упускать счастливых мгновений.



О человеческой любви, к которой с давних пор обращается поэзия, Пико рассуждает в "Комментарии к канцоне о любви Джироламо Бенивьени" (флорентийского поэта-гуманиста, причастного к Платоновской Академии). Он полагает, что по самой своей природе человеческая любовь - "образ небесной любви": "Некоторые, наиболее совершенные, вспоминая об идеальной красоте, которую созерцала их душа, прежде чем была заключена в тело, испытывают сильное желание вновь ее увидеть и, чтобы достичь этого, как можно более отделяются от тела, так что душа возвращает свое былое достоинство, становясь полностью хозяйкой тела и не подчиняясь ему никаким образом. Тогда и возникает в ней любовь - образ небесной любви, которую можно назвать любовью совершенной человеческой природы..."  .

Идеи платонизма, развивавшиеся флорентийской Платоновской Академией, оказали заметное воздействие и на итальянскую (да и не только итальянскую) поэзию эпохи Возрождения. О высокой платонической любви писал в трактате "Азоланские беседы" (1505) ученый-гуманист  Пьетро Бембо (1470-1547), автор стихов, опиравшихся на традицию  Петрарки. Петрарка был кумиром многих итальянских поэтов XV-XVI в. Но хотя среди итальянских петраркистов и встречались поэты одаренные, никто из них по силе и самобытности таланта не мог сравняться с Петраркой и тем более превзойти его. В конце XV в. обращали на себя внимание петраркисты Неаполя (Серафино Аквилано и др.), опиравшиеся преимущественно на прециозные элементы в лирике Петрарки. Против этого увлечения прециозностью выступил Пьетро Бембо, признанный глава петраркистов XVI в., канонизировавших "высокий" стиль Петрарки, его лирические жанры, образы, эпитеты и пр. Наиболее одаренные из них писали в первой половине XVI в. Это были Аннибал Каро, Джованни делла Каза, биограф Бембо, выдающийся лирик, оказавший влияние на  Торквато Тассо, и др. Среди поэтов-петраркистов появлялись и женщины, игравшие значительную роль в культурной жизни эпохи Возрождения: таковы знатная римлянка Виттория Колонна, воспетая Микеланджело, и Гаспара Стампа, горевавшая об утраченной любви.



К Платоновской Академии был близок  Джованни Пико делла Мирандола (1463-1494), один из наиболее своеобразных итальянских мыслителей эпохи Возрождения. Полиглот, эрудит, искатель новых путей в науке и философии, он вызывал восхищение гуманистов и обвинения в опасном вольномыслии со стороны церковных властей. В 1487 г. Пико предполагал публично защищать в Риме "900 тезисов, касающихся философии, каббалистики, теологии", но диспут не был разрешен папскими эмиссарами, так как среди тезисов, выдвинутых Пико, многие были признаны еретическими. Молодой философ даже был арестован агентами инквизиции, и только заступничество Лоренцо Медичи спасло его от церковного суда. Подобно  М. Фичино, он на огромную высоту возносил человека. Свою "Речь о достоинстве человека" он начал словами: "Я прочитал, уважаемые отцы, в писаниях арабов, что, когда спросили Абдаллу Сарацина, что кажется ему самым удивительным в мире, он ответил: ничего нет более замечательного, чем человек. Этой мысли соответствуют и слова Меркурия: О Асклепий, великое чудо есть человек"  . Пико мечтал о синтезе всех философских систем мира, исходя из представления о единстве всеохватывающего Логоса. Для Пико человек - это универсальный микрокосм, обладающий неограниченный творческой потенцией, и положение его на земле совсем особое. Но только разум, свободная воля, правильный выбор, познание окружающей действительности могут служить залогом величия человека. Пико отвергает астрологию ("Рассуждения против божественной астрологии"), согласно которой судьба человека зависит от небесных светил. Скорее человеку дано повелевать надземными силами. А к господству в мире он вправе идти различными путями. Одним из этих путей является "натуральная магия", дающая человеку власть над силами природы. Она для Пико - "завершающая ступень философии природы"  . И она "включает в себя богатство древних мистерий, ведет к глубочайшему проникновению в скрытые тайны явлений, к познанию природы в целом"  .



12 29th, 2011

Глава и основоположник Платоновской Академии  Марсилио Фичино (1433-1499) перевел на латинский язык все диалоги  Платона, еще недостаточно хорошо известного в то время в Западной Европе, а также сочинения древних неоплатоников и написал комментарии к ним. В своих трактатах ("Комментарий на "Пир" Платона", "Платоновская теология" и др.) он развивает мысль о слитности бога и мира, прекрасного в своей гармонической цельности. По словам М. Фичино, "красота - некий акт или луч оттуда [от бога - Б.П.], проникающий во все". "И как тот, кто посмотрит на свет в этих четырех элементах, увидит луч самого солнца, так и тот, кто созерцает и любит красоту в любом из этих четырех порядков - уме, душе, природе и теле, - созерцает и любит в них сияние бога и в такого рода сиянии созерцает и любит самого бога"  . Подобные мысли прочно вошли в обиход итальянского искусства эпохи Возрождения, найдя в живописи Рафаэля и его круга свое наиболее проникновенное выражение. Это было искусство, прославлявшее здешний мир, озаренный божественной, т.е. идеальной красотой.

Понятно, что в центре этого обожествленного мира стоит человек, наделенный (и только он среди живых существ) бессмертной душой. М. Фичино прославляет его могучий разум, его беспредельную творческую мощь. В "Платоновской теологии" он даже осмеливается утверждать, что, будь у человека необходимые инструменты, он мог бы подобно самому богу создавать небесные миры. Ревнитель мировой гармонии, запечатлевающей единство мировой души, он мечтал о приходе "всеобщей религии", которая бы положила конец конфессиональной розни. Конечно, подобные мечты никак не вязались с существующими в Европе взглядами и порядками и не соответствовали церковному учению о христианстве как единственной боговдохновенной религии.

Но М. Фичино верил в силу прогресса. Если в XIV в.  Ф. Петрарка вынужден был разыскивать единомышленников главным образом в классической древности, то на исходе XV в. М. Фичино с радостью наблюдал, как росла и укреплялась новая культура не только в Италии, но и за ее пределами. "Наш век - век воистину золотой, - писал он одному фламандскому астроному. - Он возродил свободное искусство, которое уже почти погибло, - грамматику, поэзию, ораторское искусство, живопись, скульптуру, архитектуру, музыку и древние напевы орфеевой арфы... Во Флоренции восстал из мрака свет платоновской мудрости, а в Германии именно в наше время были изобретены орудия для печатания книг"  .



В деяниях самого Л.Б. Альберти властно заявлял о себе творческий дух итальянского Возрождения. До сих пор привлекают внимание не только его литературные труды, но и построенная им церковь Сант-Андреа в Мантуе, фасад церкви Санта Мария Новелла и дворец Руччелаи во Флоренции. Его радостная апология творческого труда весьма далека от хмурой церковной догмы о труде как о наказании, ниспосланном человеку, осмелившемуся вкусить плод с древа познания.

При Козимо Медичи во Флоренции была организована по примеру древних Платоновская Академия (1459-1521), сыгравшая весьма заметную роль в культурной жизни Италии эпохи Возрождения. Следует помнить, что платонизм и неоплатонизм еще в средние века не раз становились источником еретического вольномыслия, в то время как Аристотель старанием теологов превратился в оплот церковной ортодоксии, в своего рода ученое знамя схоластики. В этих условиях демонстративное обращение гуманистов к платонизму содержало отчетливо выраженную антисхоластическую тенденцию. При этом новый этап в развитии гуманистической философии означал и заметное расширение ее умственного кругозора. Наряду с проблемами этики, столь занимавшими гуманистов первой половины XV в. их начинают привлекать проблемы натурфилософии. А черты пантеизма, присущие их взглядам на природу, выводили их за пределы католического вероучения.



Младшим современником  Манетти был выдающийся гуманист  Леон Баттиста Альберти (1404-1472), один из тех "универсальных людей", которыми вправе была гордиться эпоха Возрождения. Он был филологом, знатоком греческого языка, картографом, теоретиком искусства (трактаты "О живописи", "О ваянии", "О зодчестве"), архитектором, живописцем, музыкантом, поэтом, философом, особое внимание уделявшим проблемам этики ("О семье", "Домострой" и др.). В отличие от многих гуманистов, писавших на латинском языке, он не пренебрегал народным итальянским языком, который он решительно вводил в культурный обиход Италии.

Как и  Манетти, Л.Б. Альберти был самого высокого мнения о человеке. В диалоге "О семье" (1433-1443) он писал: "Природа, то есть бог, создала человека частично небесным и божественным, частью же самым прекрасным и благородным среди смертных... Она дала ему ум, понятливость, память и разум - свойства божественные и самые необходимые для того, чтобы исследовать, различать и понимать, чего следует избегать и к чему стремиться, дабы сохранить самого себя"  . Будучи порождением гармоничной природы, человек, по мнению Альберти, способен противостоять козням дисгармонической фортуны. И зло - всего лишь испорченность разума, а не естественное свойство человека. Укрепляя свой разум, человек всегда может достичь желаемого. Сила его духа огромна, и фортуна выигрывает лишь у того, кто ей покоряется. Нравственное совершенство, труд и знание помогают человеку одерживать верх над фортуной. "Не для того дает природа человеку величие разума, ума, таланта, чтобы он прозябал в покое и изнеженности. Человек рожден, чтобы быть полезным себе и не менее полезным для других... В праздности мы становимся слабыми и ничтожными. Искусство жить достигается в деяниях"  .



Впервые гуманистическая концепция человека и его земных достоинств была изложена в трактате  Джаноццо Манетти (1396-1459) "О достоинстве и превосходстве человека" (1451-1452). Обращает на себя внимание откровенно декларативное название трактата, написанного образованным флорентийцем, автором жизнеописаний Сократа, Сенеки, Данте, Петрарки и Боккаччо. В своем труде Манетти решительно полемизирует с папой Иннокентием III (1160 или 1161-1216), который, еще будучи кардиналом, написал трактат "О презрении к миру, или О ничтожестве человеческой жизни", выдержанный в духе угрюмого средневекового аскетизма. В противоположность ему итальянский гуманист любуется как духовной, так и физической красотой человека, являющегося детищем благой Природы. "Какие расположения планов, построение линий, фигура и облик могут быть в действительности или в помыслах более прекрасными, нежели человеческие?" - вопрошает он  . Ведь не случайно античные скульпторы и живописцы, не найдя образа прекраснее человеческого, стали изображать богов в виде людей. Манетти восхищается многообразием человеческих чувств. Его радует, что человек в отличие от животных способен ценить мудрость и красоту. Его восхищает процесс познания, высоко возносящего человека. Он решительно не согласен с Иннокентием III и другими проповедниками аскетизма, для которых человек всего лишь "хрупкое, бренное и ничтожное существо". Доводы папы ему представляются "построенными на песке". Он с восторгом говорит о человеческом разуме, о силе которого свидетельствуют великие деяния и изобретения, в том числе подвиги мореплавателей, открывающих новые земли, замечательные творения зодчих, скульпторов, живописцев, историков и поэтов. Восхищает Манетти и красота мира, подвластного человеку, и творческий гений человечества, преобразующего природу. "Познавать и действовать" - вот, по словам Манетти, естественная и благородная задача человеческого рода.

В трактате Манетти гуманистическая философия бросала вызов застывшим средневековым канонам. И нет ничего удивительного в том, что испанская инквизиция внесла трактат итальянского гуманиста в индекс запрещенных книг.