Рубрики

Интересно

Управление





Архив на категорию: 'Новелла после Боккаччо'

Вслед за Боккаччо и другими новеллистами Граццини готов посмеяться над скупостью и сластолюбием клириков (I, 6). Но той обличительной силы, которая свойственна была антифеодальным и антиклерикальным новеллам "Декамерона", в "Вечерних трапезах" мы уже не найдем. В середине XVI века герцогская Флоренция была уже совсем не той, какой она была во времена Боккаччо.

Как и его предшественники, Граццини не чуждался фривольных шуток (веселая новелла, из которой читатели узнают, как любовные утехи излечивают самые загадочные неизлечимые болезни, - I, 1). Считал он своим долгом защищать выдающиеся памятники ренессансного искусства, если их третировали тупые профаны. Об этом мы узнаем из новеллы, в которой появляется сам Лоренцо Великолепный, так много сделавший для подъема ренессансной культуры Флоренции. Невежественный, лишенный художественного понимания аббат прибывает во Флоренцию. Молодой художник, ученик  Микеланджело, по имени Тассо, показывает ему скульптурные творения своего гениального учителя, а также другие достопримечательности города, в том числе прославленный купол церкви Санта-Мария дель Фьоре, сооруженный в 1420-1436 гг. по проекту Филиппо Брунеллески, одного из создателей архитектуры Возрождения. Приезжий аббат пренебрежительно отзывается об этих шедеврах. Тогда молодой художник с криком: "Этот монах сошел с ума!" запирает его в темном чулане, связав по рукам и ногам. Узнав об этом происшествии, Лоренцо Медичи спокойно заметил, что за такие слова злополучный аббат "заслуживает канатов, мало ему веревок!" (I, 8).



Флорентийцем был также  Антонфранческо Граццини, прозванный Ласка (т.е. рыба голавль) (1503-1584). Превосходный рассказчик, по своему яркому и выразительному дарованию он не уступает лучшим новеллистам Италии. В отличие от  Фиренцуолы он не был связан с придворными кругами. Сын флорентийского нотариуса, скромный аптекарь, он не тяготел к возвышенному платонизму и не отворачивался от повседневного языка, хотя и состоял членом языковых академий, стремившихся нормализовать итальянский язык. В своей книге новелл "Вечерние трапезы" (между 1540 и 1547)  Граццини с глубоким почтением отзывается о Боккаччо, который и является его главным наставником. Во вступлении к книге автор сообщает, что "в богатом и прекрасном городе Флоренции" в 1540 г. в дни карнавала собралось несколько юношей и молодых женщин, решивших доставить себе пристойное развлечение. У одного из молодых людей оказалась в руках книга. И одна из дам "спросила его, что это за книга. Он ответил ей, что это самая лучшая и самая полезная из всех книг, а именно новеллы мессера Джованни Боккаччо, нашего Иоанна Златоуста". Сперва все присутствующие решили читать вслух новеллы "Декамерона", а затем пришли к выводу, что лучше самим придумывать новеллы и рассказывать их присутствующим.

И все же дух "Декамерона" витает над "Вечерними трапезами". Разумеется, Граццини был писателем другой эпохи, других возможностей. Ему, несомненно, была близка пополанская направленность "Декамерона". И в одной из своих новелл он очень живо рассказал о том, как подлинная любовь восторжествовала над сословными и имущественными привилегиями. Дочь богатой и знатной вдовы Лизабетта полюбила достойного во всех отношениях юношу Алессандро, лишенного, однако, богатства и знатности. Мать решительно противилась их браку, и только удивительная находчивость умной девушки, которой якобы приснился пророческий сон, напугавший легковерную вдову, привел к счастливой развязке (II, 3).



01 9th, 2012

Нельзя сказать, что подобные мысли находили свое подтверждение в последующих новеллах Фиренцуолы, достаточно вольных и откровенных. Зато для эстетических исканий итальянского высокого Возрождения, обожествлявшего человека, они весьма характерны. Дальнейшим развитием этих мыслей являются два рассуждения "О красоте женщин", написанные Фиренцуолой до 1544 г. Вновь он обращается к красоте и при этом к красоте женщин, о которых он в отличие от  Мазуччо не склонен говорить худо. Он полагает, что "красота и красивые женщины заслуживают того, чтобы каждый их восхвалял и ценил их превыше всего потому, что красивые женщины есть самый прекрасный объект, каким только можно любоваться, а красота - величайшее благо, которое господь даровал человеческому роду"  . По словам А.Г. Габричевского, диалоги Фиренцуолы "дают нам возможность непосредственно ощутить ту атмосферу, в которой рождались великие произведения "золотого века" итальянского искусства, ту типичную для Возрождения живую связь, которая существовала между заказчиком, художником и зрителем, тот язык, на котором они говорили друг с другом".



Если в XV в. в Италии появился только один сборник новелл, то в следующем XVI в. книги новелл стали обычным явлением. Конечно, характер новелл у различных авторов менялся в связи с изменением политической, социальной и культурной обстановки в стране. У одних усиливались "придворные" тенденции, у других жизнерадостное вольномыслие оттеснялось трагическим мирочувствием. И все же со времен "Декамерона" новелла продолжала оставаться одним из самых ярких и популярных явлений итальянского Возрождения. Человек и его земной мир, подвижный и многоцветный, составляли ее неизменное содержание. Высоко стоял и авторитет  Боккаччо - создателя самого жанра новеллы и его великолепного мастера.

Так, на Боккаччо постоянно ссылается  Аньоло Фиренцуола (1493-1543), автор новелл, вошедших в книгу "Беседы о любви" (1548)  , изданную посмертно, но писавшуюся еще в двадцатые годы XVI в. Автор - человек высокообразованный, знаток античной культуры, в частности - почитатель  Платона. Как на это указывает название книги, новеллы Фиренцуолы посвящены главным образом любовным историям. То это авантюрная повесть в духе греческого романа, со злоключениями влюбленного, попадающего в берберийское рабство, с бурей на море и благополучным финалом (1). То это нескромный анекдот о молодом человеке, который под видом служанки живет в доме глупого старика и его молодой жены и ловко выходит из затруднительного положения, когда хозяин неожиданно обнаруживает его мужскую природу (2). Не упустил Фиренцуола также возможности посмеяться над алчностью монахов (6), хотя и сам одно время принадлежал к монашескому сословию. Есть у "Бесед о любви" и восходящее к "Декамерону" новеллистическое обрамление, рассказывающее о том, как в 1523 г. трое юношей и три женщины вместе со слугами встретились на красивой вилле близ Флоренции и решили развлекать друг друга рассказыванием новелл.

Впрочем, у этого новеллистического обрамления есть и одна своеобразная черта. Оно превращается в пространный трактат об истинной любви, понимаемой в духе платонизма. По словам избранной молодыми людьми "королевы", "седалище любви - красота", красота же "это по преимуществу красота души", а красота души "состоит в добродетели...". В этом и заключается благотворная сила истинной любви, делающей людей "причастными небесных вещей на земле".



Но Мазуччо все же не был угрюмым аскетом, готовым проклясть богиню любви Венеру как воплощение дьявольских сил. Он сразу оживает, сразу забывает о "злых" женщинах, когда в его памяти возникают примеры большой сильной любви. Сильная любовь не терпит измены (новелла 27). Она обостряет находчивость влюбленной девушки (новелла 30). Новелла 33 в ряде моментов предвосхищает трагическую историю Ромео и Джульетты (тайный брак, снотворный напиток, мнимая смерть и погребение и пр.). Героической гибелью двух верных влюбленных завершается новелла 35. О самоотверженной любви и редком героизме молодой девушки из Гаэты рассказано в новелле 39, наполненной драматическими событиями, происходящими на суше и на море.

Фортуна в "Новеллино" все время врывается в жизнь людей. О ней автор упоминает не реже, чем о злых женах. Чаще всего "злая и неприязненная" фортуна "совершенно перевертывает" светлые человеческие надежды (новелла 33). "Причуды и непостоянство завистливой фортуны велики и ужасны" (новелла 35). "О жестокая фортуна, кто сможет остановить твое быстрое и сильное колесо?" (новелла 42), - восклицает взволнованный автор. Многие новеллы Мазуччо служат как бы подтверждением этой истины. При этом автор охотно сгущает краски, тяготеет к изображению мрачного и страшного. С новеллы о странствовании мертвеца (новелла 1) начинается книга. Поистине страшной новеллой является новелла о том, как двое влюбленных в силу роковых обстоятельств попадают в жилище прокаженных и там расстаются с жизнью (новелла 31). Молодости, красоте и искренним чувствам влюбленных противостоят преступные замыслы людей, изуродованных неизлечимой болезнью. Ужасен самый их внешний облик, описанный автором: "Я вижу их воспаленные глаза, - говорит он, - вылезшие брови, сломанные носы, их опухшие разноцветные щеки, вывороченные и гноящиеся губы, их вытянутые, <...> скрюченные руки, весь их облик, более похожий на дьявольский, чем человеческий..."

Впрочем, не всегда "завистливая фортуна" доводит события до горестной развязки. Она может стать и "любезной", и тогда все завершается развязкой счастливой, как, например, в увлекательной новелле о Веронике и Антонио (новелла 43). Прекрасная девушка чуть было не погибла по воле упрямого отца, но добрые люди спасли се от гибели, и счастливый брак увенчал верность и терпение достойных молодых людей.

В прологе к третьей части автор заявляет, что склонен избегать однообразия в расположении новелл. Пусть многообразие жизни определяет структуру его книги, и одна новелла "будет повергать общество в слезы и печаль, а в следующей эта печаль будет умеряться веселием и шутками". И он намеренно завершает свою книгу новеллами об "исключительных доблестях", великодушии, щедрости и благородстве достойных людей.

Книга Мазуччо пользовалась значительной популярностью. До середины XVI в. она выдержала 12 изданий. С ее отголосками мы встречаемся в "Гептамероне"  Маргариты Наваррской и в пьесах  Шекспира.



Но и этого мало. Бесцеремонно расправляясь с монашеской братией, он осмеливается поднять руку на самого папу. В новелле 49, повествующей о поездке германского императора Фридриха Барбароссы ко гробу господню, римский папа Александр IV изображен гнусным предателем, решившим погубить благородного монарха, выдав его в руки вавилонского султана. Однако великодушный султан не поверил "пагубным и лживым" наветам папы, "вызванным слепой завистью и лютой ненавистью".

Антиклерикальные выпады Мазуччо, естественно, должны были раздражать господствующую церковь, и, когда настала пора Контрреформации, книга Мазуччо в 1564 г. была внесена в "индекс запрещенных книг".

Как и в "Декамероне", в "Новеллино" очень большое место отведено любви, выступающей в различных аспектах, от элементарного плотского влечения до сильного чувства, ведущего любящих по пути подвига. Правда, к женщине Мазуччо далеко не всегда относится с уважением. Вся третья часть книги предает "немалому бичеванию несовершенный женский род". В ряде новелл оживают старомодные взгляды, не характерные для "Декамерона". Правда, автор заверяет читателей, "что он нападает только на коварство и бесчисленные подлости злых женщин". Но тут же гнев его набирает силу, и он начинает поносить это "гнилое, подлое, несовершенное женское поле, вероломство и гнусные деяния которого таковы, что не только разум человеческий, но даже мудрость богов никогда не будет в состоянии оградить нас от них" (пролог к третьей части).



Характерной чертой "Новеллино" является его темпераментный антиклерикализм. Насмешки над монахами встречались и в "Декамероне". В новеллах Мазуччо они приобрели более резкий, более гневный характер. Жизни монахов посвящены все десять новелл первой части "Новеллино". Именно они открывают собой книгу. Прежде всего речь идет о распутстве монахов, несовместимом с обетом телесного воздержания (новеллы 1, 2, 3, 5, 7, 9). Распутство, шарлатанство и сребролюбие принадлежат, согласно "Новеллино", к числу наиболее распространенных пороков католических монастырей. Автор их осуждает. Но, будучи писателем эпохи Возрождения, он вслед за  Боккаччо иногда даже любуется ловкостью, находчивостью и умом энергичных клириков. О таком ловком, находчивом монахе, повествует, например, новелла восемнадцатая. Сообразительный монашек выманивает у простодушной крестьянки кусок тонкого холста, а затем оставляет в дураках и ее мужа, пожелавшего отнять у него этот дар.

И все же добродушия у Мазуччо гораздо меньше, чем гнева. Негодующие реплики и тирады то и дело появляются на страницах "Новеллино". В прологе к своей книге автор прямо заявляет, что в намеренье его входит сообщить некоторые сведения, "на основании которых можно было бы судить, как многоразличны преступные ухищрения, применявшиеся лживыми монахами для обмана глупых или, скорее, неосторожных мирян. Целью моей было, таким образом, остеречь современников и предупредить будущее поколение, чтобы оно не позволяло впредь надувать себя этому подлому и развращен ному отродью, вводящему всех в обман своей показной добродетелью".

В дальнейшем Мазуччо неоднократно обличает клириков за их алчность. "Ведь если присмотреться как следует, - пишет он, - какое множество важных прелатов достигли своего положения за счет жалких и глупых мирян! Один добился таким образом должности инквизитора ересей, другой - сборщика пожертвований на крестовый поход, умолчу уже о тех, кто, имея папские буллы - настоящие или подложные, - дают отпущения грехов и при помощи денег отводят кому угодно место в раю. Таким образом, всеми правдами и неправдами набивают они себе брюхо флоринами, хотя это строго воспрещено их святейшим уставом" (новелла 4). Иные из пастырей превращались "в волка, но сохраняли вид кроткого агнца" (новелла 7). Автор называет монахов "зловредным и гнусным отродьем" (Послесловие к первой части) и даже "воинами великого дьявола" ("Речь автора к своей книге") и т.д.



Зато талантливым последователем Боккаччо был итальянский новеллист XV в.  Мазуччо Гвардато (ок. 1420 - после 1476). Он родился в Салерно близ Неаполя, происходил из дворянского рода, жил при неаполитанском дворе. Им написано пятьдесят новелл, образующих книгу "Новеллино", изданную в Неаполе в 1476 г. Это единственный сборник итальянских новелл XV в.

Продолжая традиции "Декамерона", Мазуччо вместе с тем отказался от новеллистического обрамления, привлекавшего многих авторов эпохи Возрождения. Книга состоит из пяти частей, по десять новелл в каждой, причем каждая часть связана определенной темой (1-я - нападки на монахов, 3-я - нападки на недостойных женщин, 5-я - о великих щедротах и т.п.) Все новеллы рассказывает сам автор, якобы слышавший их от людей, заслуживающих безусловного доверия. В заключительной "Речи автора к своей книге" он прямо заявляет, "что все это вполне истинные происшествия, случившиеся по большей части в наше, нынешнее время"  .

Что касается литературных образцов, за которыми готов следовать автор, то он в прологе к третьей части прямо указывает на "древнего сатирика Ювенала и славного и достохвального поэта Боккаччо, изящному языку и стилю которого" он "всегда старался подражать". Упоминание Ювенала не случайно, так как многие новеллы Мазуччо являются откровенными сатирами на пороки современного мира.

Желая по примеру Боккаччо воссоздать в "Новеллино" атмосферу жизненной правды, Мазуччо стремится точно фиксировать время и место действия. Так, новеллу восьмую он начал словами: "Превосходный город Неаполь по заслугам является столицей нашего Сицилийского королевства; он всегда цвел и будет цвести как воинской доблестью, так и словесными науками, славный благородными своими гражданами. В этом городе несколько лет тому назад жил один ученый законовед..." Подобным же образом начинается новелла двадцать вторая.



Правда, не сразу у Боккаччо появились последователи. Его современник  Франко Саккетти (ок. 1330-1400) в своих незамысловатых новеллах ("Триста новелл") во многом еще связан с литературной традицией средних веков. Близкий к новелле жанр латинских фацетий - остроумных анекдотов - разрабатывал в XV в.  Поджо Браччолини (1380-1459), ученый гуманист, открывший много неизвестных до того рукописей античных писателей, автор ряда трактатов в защиту личных достоинств человека ("О знатности" и др.).



К числу самых ярких и характерных явлений литературы итальянского Возрождения принадлежит, бесспорно, новелла. Вместе с новеллой, обретшей завершенную форму у  Боккаччо, в литературу вторглась повседневная жизнь в ее красочном многообразии. Правда, не следует упрощать вопрос, утверждая, что литература средних веков была вовсе чужда повседневной жизни. В средневековых фаблио, шванках и ранних итальянских новеллах она уже громко заявляла о себе. Однако на фоне героического эпоса, рыцарского романа и агиографических повестей, тяготевших к сфере идеального, средневековая новелла воспринималась как явление второго ранга.

В новеллах Боккаччо и его последователей табель об эстетических рангах утрачивает свое значение. Земная жизнь становится интересной именно потому, что она жизнь земная. Нет необходимости подчинять ее строгим схемам. Любой ее поворот заслуживает внимания. Все в ней таит манящую новизну. На это прямо указывает и само название литературного жанра (новелла - рассказ о чем-то новом). Эпоха Возрождения была эпохой динамической, и жанр новеллы как нельзя более соответствовал ее духовным потребностям.