Рубрики

Интересно

Управление





Архив на категорию: 'Торквато Тассо'

08 6th, 2011

Молодой Данте вырос в атмосфере этих идей и стал одним из самых ярких представителей «сладостного нового стиля». Он усвоил все условности этой школы, присущую ей философичность. К этому присоединяется своеобразная склонность к эстетизму, увлечение всем прекрасным, пышным, «благородным» — черта, характерная для верхов флорентийского общества, в частности, для его поэтической молодежи. В то же время Данте обнаруживает необычайную глубину и искренность лирической эмоции, преодолевающие абстрактность концепции и вносящие уже в его юношеские стихи элементы реализма, которые впоследствии усилились в его «Божественной комедии».

Самое раннее из стихотворений, вошедших в «Новую жизнь», относится к 1283 г. Оно стоит на первом месте в книге, а за ним следуют расположенные в хронологическом порядке стихотворения 1283—1291 гг., повествующие о любви поэта к Беатриче, о его снах и мечтаниях, а также о скорби, вызванной се ранней смертью. Данте включил в «Новую жизнь» далеко не все свои стихотворения этих лет, а только те из них, которые он считал наиболее тесно связанными с Беатриче и наиболее достойными се памяти. Этот отбор следует, однако, признать субъективным, ибо за пределами «Новой жизни» остался ряд превосходных стихотворений Данте, в том числе, быть может, лучшая из его канцон «Три женщины пришли раз к сердцу моему». В сопровождающем стихотворения сборника прозаическом рассказе Данте избегает точных дат, никого не называет по имени и ограничивается намеками на события, к жизни то или другое из его стихотворений.

«Новая жизнь» начинается с прозаического рассказа о первой встрече девятилетнего поэта с девятилетней же девочкой Беатриче. Уже при первой встрече душа поэта «содрогнулась». Он с такой же теплотой и искренностью еще много раз на протяжении «Новой жизни» рассказывает об облагораживающем воздействии, которое оказывает на него всех других людей Беатриче. Она распространяет вокруг себя как бы атмосферу добродетели, и любовь, которую она вызывает в людях, сама оказывается путем к добродетели. Облагораживающее воздействие Беатриче особенно усиливается после ее смерти, которая является главным переломным событием в «Новой жизни».



Гуманисты подвергали всю средневековую систему воспитания строгой критике. Веря в исконную доброту человеческой природы, гуманисты отвергали аскетическое направление в средневековой педагогике. Они новели борьбу со схоластикой в педагогике, решительно отвергли принцип подчинения науки и философии богословию, выдвинули положение о всестороннем развитии человеческой личности во всем разнообразии ее духовных свойств. Леонардо Бруни в своем трактате «О воспитании юношей» высказал мысль о необходим ости в равной мере обращать внимание на умственное и физическое воспитание. Он же первый заговорил об индивидуальном подходе педагога к учащимся, соответственно их психическим свойствам и способностям. Бруни отводит важное место эстетическому воспитанию, обучению основным видам искусства. Он впервые серьезно задумывается над проблемой женского воспитания.

Гуманистам далеко не сразу удалось провести свои педагогические теории в жизнь. Им приходилось преодолевать самое упорное сопротивление педагогов схоластического толка. Первая гуманистическая школа была основана Витторино да Фельтре в Мантуе в 1425 г. Она была названа «Домом радости», потому что Витторино стремился придать учению характер удовольствия, а не принудительной зубрежки.



06 5th, 2011

Итальянские гуманисты, а вслед за ними и гуманисты других стран, нашли в классической древности самостоятельную, независимую от религии, философию и науку, охватывающую все области человеческого знания; они нашли замечательную светскую поэзию и искусство, достигшие беспримерной художественной высоты и совершенства; нашли общественные учреждения, построенные на демократических принципах.

Античные писатели давали ответ на многие вопросы, на которые не давали ответа средневековые авторитеты. Кроме того, изучение древних писателей вызвало к жизни постановку ряда новых вопросов культурного порядка. Оно всколыхнуло весьма широкие общественные круги. Над этим повальным увлечением классической древностью посмеивался Петрарка. «Юристы и медики, — говорил он, — забыли Юстиниана и Эскулапа, их ошеломили имена Гомера и Вергилия; плотники, валяльщики, крестьяне бросили свое дело и толкуют о музах и Аполлоне». Петрарка несомненно преувеличивает, но он все же правильно отражает страстное увлечение античностью многих своих современников.

Это увлечение античностью принимало различные формы и расслаивало гуманистов на две большие группы. Часть гуманистов увлекалась древностью до того, что превратила ее из средства культурного самоопределения в самоцель, в некую абсолютную норму. Эти люди, которых можно назвать гуманистами лишь в узком смысле слова, отдавали все свои силы и всю свою жизнь изучению древнего мира. Они настолько погружались в изучение обожаемой ими античности, что совершенно пренебрегали своим родным языком и писали исключительно по-латыни.

Подобным гуманистам в узком смысле слова надо противопоставить гуманистов в широком смысле слова, которые воспитывались на античных образцах, но видели в них не самоцель, а только подспорье для достижения своей основной цели. Если гуманисты первого типа были, главным образом, учеными, филологами, философами, историками, то гуманисты второго типа были прежде всего писателями-художниками. В применении к их деятельности слово «гуманизм» приобретало свое основное значение — «человечность», в смысле утверждения свободы и прав человеческой личности. Такими гуманистами в широком смысле слова являлись все великие писатели Возрождения — Ариосто, Сервантес, Рабле, Шекспир.

Роль Италии в формировании европейского гуманизма в обоих смыслах этого слова была чрезвычайно вешка. В Италии гуманизм сложился раньше, чем где бы то ни было, и оказал именно вследствие этого огромное влияние на гуманистическое движение в других странах, которые знакомились с античной культурой не только непосредственно, но и через итальянское посредство. Французы, немцы, испанцы и англичане учились у итальянцев не только познанию античности, но и выросшему в Италии на этой основе высокохудожественному мастерству, новым глубоко оригинальным художественным формам. Помимо идейных стимулов, Италия дала другим европейским литературам огромное количество сюжетов и образов.

Будучи широким идейным и культурным движением, наложившим отпечаток на различные области жизни и творчества, гуманизм способствовал и радикальной пере-Стройке средневековой школы и педагогики. Средневековая школа была построена на основном принципе средневекового мировоззрения, утверждавшем зависимость всех наук от богословия. С другой стороны, средневековая педагогика исходила из аскетического взгляда на человека как на существо греховное, погрязшее в тине пороков. Поэтому вся цель средневекового воспитания заключалась в подавлении того, что считалось «дурными» наклонностями учащихся. Преподавание в средневековой школе носило узкоформальный, догматический, схоластический характер.



Другой пример такого же компромиссного разрешения идеологических противоречий даст история отношения Танкреда и прекрасной сарацинской девы-воительницы Клоринды. Танкред влюбляется в Клоринду точно так же, как Ринальдо влюбляется в Армиду. Однако их любовь имеет трагический исход: Танкред сражается с Клориндой у стен Иерусалима и, не узнав ее в темноте, наносит ей смертельную рану; умирающая Клоринда просит Танкреда окрестить ее перед смертью. Такая благочестивая концовка не может заменить чувственного, языческого элемента, который по существу побеждает христианский в чисто художественном плане.

Изображая любовные сцены, Тассо остается в своей стихии; их сентиментальный лиризм, напоминающий поэтическую манеру «Агминты», в высшей степени соответствовал характеру поэтического дарования Тассо. Когда же Тассо пытается подняться на высоту стиля героического эпоса, он вынужден форсировать звук, впадая в натянутую декламационность и аффектацию. В итоге Тассо не удалось создать настоящую христианскую героическую эпопею как в силу особенностей его дарования, так и потому, что творческие возможности Италии в этот момент уже иссякли — феодально-католическая реакция не могла создать полноценней героической поэзии.



Образ Армиды

Автор: admin
03 29th, 2011

Образ Армиды является замечательнейшим созданием Тассо. Из волшебницы, преследующей христиан своей ненавистью, она постепенно превращается в обыкновенную женщину, побежденную своей любовью к Ринальдо.

Уход Ринальдо из волшебных садов Армиды, несмотря на его страсть к ней, подчеркивает аскетическое отречение от земной любви во имя служения богу. Однако несмотря на то, что Ринальдо, уйдя от Армиды, исполнил свой долг, он не в силах заставить себя забыть прекрасную язычницу, так же как и она не может заставить себя возненавидеть Ринальдо. Последняя встреча Ринальдо и Армиды в пустынном месте, где несчастная Армида собирается пронзить грудь отравлениой стрелой, а Ринальдо удерживает ее от самоубийства, признавая себя ее рыцарем и рабом и умоляя ее перейти в христианство,— показывает всю острогу идеологических противоречий в сознании Тассо. В столкновении христианского аскетизма с языческой чувственностью побеждает, в сущности, последняя, и поэзия страсти получает перевес над поэзией религиозного долга. Намечаемый в конце поэмы переход Армиды в христианство является своеобразной отпиской, при помощи которой Тассо все же удается обеспечить реальную победу христианским идеалам.



Центральным персонажем поэмы является Готфрид Бульонский, стоящий во главе войска крестоносцев, которое завоевало большую часть Малой Азии и осадило Иерусалим, находящийся в руках «неверных». Осада Иерусалима предпринята по велению бога, сообщенному Готфриду архангелом Гавриилом. Божественное провидение руководит подвигами христиан, тогда как язычники повинуются демонам ада. Таким образом, борьба происходит, в сущности, между высшими силами, а люди являются только исполнителями их предначертаний. В течение долгого времени Готфриду не удается победить сарацин, несмотря на героизм его воинов, пока, наконец, вмешательство небесных сил не обеспечивает победу христианам.

Такова сюжетная канва поэмы, в которой нетрудно заметить влияние эпической структуры «Илиады» и «Энеиды». Однако подражание античным эпопеям переплетается в поэме Тассо с воздействием «Неистового Роланда», по образцу которого Тассо вплетает в сюжет своей поэмы многочисленные романтические эпизоды. Эти эпизоды — сентиментальные, элегические и идиллические — являются наиболее интересными и художественно полноценными элементами поэмы. Такова во II песни поэмы трогательная история Олинда и Софронии, двух влюбленных, из которых каждый самоотверженно признает себя виновным в похищении образа богоматери, перенесенного по приказу султана Аладина в мечеть и чудесным образом исчезнувшего; они оба восходят на костер, чтобы спасти христиан от преследований Аладина. Такова в VII песни история бегства прекрасной сарацинки Эрминии, влюбленной в христианского рыцаря Танкреда и находящей приют у пастухов, ведущих невинную жизнь на лоне природы; как настоящая пасторальная героиня, Эрминия поверяет эхо грустную историю своей любви к Танкреду. Таково в XVI песни описание волшебных садов Армиды, в которых рыцарь Ринальдо забывает обо всем в объятиях волшебницы.



Главной задачей Тассо в этой второй редакции явилось поэтическое выражение богословских идей, извлеченных из сочинений блаженного Августина и Фомы Аквинского. Но эта попытка не увенчалась успехом. Превратившись в конце жизни в ортодоксального католического поэта. Тассо пережил глубокий творческий упадок. Об этом упадке свидетельствует, помимо «Завоеванного Иерусалима», также клерикальная поэма «Сотворенный мир» (1594, изд. 1600).

Несмотря на отречение Тассо от «Освобожденного Иерусалима», отвергнутая поэтом редакция его поэмы получила широчайшее распространение и сразу была признана одним из наиболее замечательных поэтических произведений итальянской литературы. Задача поэмы вполне гармонировала с настроениями итальянского общества времен католической реакции. Она заключалась в показе величия и могущества христианской веры путем изображения столкновения двух культур — языческой и христианской. Тема поэмы—осада и взятие крестоносцами Иерусалима — имела политическую актуальность в связи с водворением в Европе турок, закрывших итальянской торговле выход на Восток.

С другой стороны, изображенная в поэме борьба христиан с «неверными» ассоциировалась в сознании современников Тассо с происходившей в это время борьбой католизации против реформации. Таким образом, предпринятая Тассо романтизация крестовых походов и подвигов христианских рыцарей была вполне своевременной.

Если предшественники Тассо в области эпического жанра во главе с Ариосто повествовали о подвигах христианских рыцарей в игривой, ироническом тоне, то Тассо трактует о них серьезным тоном и дает им чисто религиозную мотивировку.



Закончив «Аминту», Тассо целиком отдался работе над задуманной им поэмой «Освобожденный Иерусалим», которую он завершил вчерне в 1575 г. С разрешения герцога Тассо отправился в Рим, чтобы показать свою поэму знатокам. Последние напали на Тассо за некоторые детали поэмы и потребовали ее переделки. Эта критика была воспринята самолюбивым поэтом весьма болезненно. Вскоре после этого его стали мучить сомнения, что в его, христианской эпопее слишком много чувственных, языческих элементов, противоречащих ее религиозному замыслу. Заподозрив себя в ереси, Тассо добровольно отдал свою поэму на суд инквизиции, и хотя последняя оправдала его, однако сомнения поэта не рассеялись. Тассо решил не печатать своей поэмы, пока не переработает ее. Однако в 1580 г. один почитатель напечатал 14 песней «Освобожденного Иерусалима» под названием «Готфрид», а в следующем году другой почитатель выпустил полное издание поэмы. Тассо протестовал и отрекся от поэмы, которая сразу после ее выхода в свет вызвала восторги одних читателей и нападки других. Недоброжелатели Тассо, в свою очередь, распадались на две группы:

одни осуждали поэму за пронизывающий ее католический дух, другие, напротив, находили в ней слишком много светских, романтических мотивов.

Нападки врагов на «Освобожденный Иерусалим» усиливали мрачные, аскетические настроения, крепнувшие в Тассо с каждым годом. Под влиянием этих аскетических настроений Тассо приступил к решительной переработке своей поэмы, озаглавив ее вторую редакцию «Завоеванный Иерусалим» (1592). Он постарался изъять из поэмы весь ее языческий элемент, все романтические мотивы; но вместе с ними из поэмы исчезли и ее художественные красоты.



03 19th, 2011

Классическая простота «Аминты», прозрачная ясность слова и непревзойденная гармония стиха делают «Аминту» произведением ренессансного стиля. Но, с другой стороны, пастораль Тассо уже противостоит культуре Возрождения своей глубокой меланхолией и отсутствием той бурной динамики страстей, которая была присуща всему искусству Возрождения. На ней уже лежит отпечаток своеобразного мистицизма, характерного для периода феодально-католической реакции.

Несколькими годами позже «Аминты» возник второй шедевр итальянской пасторали «Верный пастух» (1585) Батиста Гварини. Эта пьеса уже выходит за пределы ренессансюго стиля, знаменуя собой начало его разложения, которое в области изобразительных искусств принято называть маньеризмом. В отличие от простой фабулы «Аминты», пастораль Гварини обладает запутанной интригой. Действие развертывается в ней по трем переплетающимся сюжетным линиям (отношения трех пар влюбленных) и сочетает драматургические приемы трагедии (движущий мотив — веление судьбы) и комедии (недоразумения, путаницы, узнавание отцом сына, счастливый конец). Поэтический слог «Верного пастуха» отличается от простоты слога «Аминты» расточительной образностью, орнаментацией, изобилием внешних эффектов. Все это уже черты новой литературной эпохи.



03 16th, 2011

Мастерство лирического поэта проявилось также в знаменитой пасторальной драме Тассо «Аминта» (1573), сочиненной для постановки при дворе Феррарского герцога Альфонса II, к которому он перешел на службу в 1571 г. «Аминта» является шедевром пасторального жанра, столь широко распространенного в итальянской литературе XVI в.

В противоположность стремлению большинства своих предшественников к усложнению сюжетной схемы пасторали, Тассо разрабатывает в «Амннте» весьма несложную фабулу, возвращаясь к античным первоисточникам— к эклогам Феокрита и Вергилия. Он изображает историю любви «благородного» пастуха Аминты к «благородной» л неприступной нимфе Сильвии, подруге его детства, которая упорно отвергает его любовь и соглашается выйти за него замуж только после того, как он сделал попытку покончить с собой на основании ложного слуха о ее гибели.

Идея «Аминты» сводится к провозглашению могущества любви и тщетности сопротивления ей. Тассо сосредоточивает внимание не на внешних положениях, а на различных оттенках любви, которые он рисует с большой психологической тонкостью. Наряду с многочисленными реминисценциями из античной поэзии, в пьесе рассеяно немало намеков на жизнь и нравы феррарского двора. Простота, свежесть, непосредственность поэтической манеры Тассо противоречиво сочетаются с искусственностью отражаемого им придворного быта. Кое-где в «Аминте» Тассо противопоставляет подлинной простоте искусственность, искреннему чувству — аристократическую игру в любовь, но эти нотки тонут в типичной для пасторали XVI в. идеализации придворного быта.